Женя стала читать следующую запись:
«24 сентября. Приехала к месту работы. Явилась к священнику. Благословил, ткнул руку к губам, поцеловала. Вечером пришел староста. Пожалел, что я маленькая; лучше бы прислали мужчину: учить и не бить нельзя... Заметил, что и рука у меня маленькая; спросил: не отсыхает ли? Я взглянула на его руку — пальцы толстые, и на каждом следы увечья: то содран или расколот ноготь, то свежая ссадина. Я прониклась уважением к его рукам. Это они делают все, чем мы пользуемся. Мне хотелось пожать эту руку, но он не протянул ни когда вошел, ни когда уходил. Неужели стесняется? А я очень стесняюсь. И знал бы он, как я уважаю таких, как он. Вечером пришла старушка с хозяйской половины и стала спрашивать, скоро ли страшный суд. Оказывается, сбывается пророчество: пошло царство на царство, народ на народ, брат на брата, сын на отца; скоро наступит мор и глад; по земле уже ходит антихрист, но все время меняет личины, и распознать его невозможно. Старушка боится, чтобы светопреставление не началось зимою: пуще всего не любит холода».
Женя сделала паузу, вспомнила, как приехала к месту работы она, как ее встретила Агния Петровна, улыбнулась: «Спасибо ей, она понимающая». Стала читать дальше:
«26 сентября. Отслужили молебен перед учением. На молебен пришла вся деревня. Священник окропил школу и всех присутствующих «святой водой», допустил приложиться ко кресту, евангелию и своей руке. После молебна была проповедь: бога бойтесь, царя чтите; за богом молитва, за царем служба — не пропадет; кротость, смирение, послушание, соблюдение постов, праздников, посещение церкви — главные добродетели. И в каждом слове угроза, за все грехи — кара и в сей жизни и в будущей.
Первый урок — закон божий; священник провел его сам; я сидела и слушала. Сначала он проверил, у всех ли есть нательные крестики, затем стал учить, как нужно складывать персты и осенять себя крестным знамением, проверил, какие молитвы знают ребята, попытался хором разучить «Отче наш»; мне сделал наставление: начинать и кончать уроки молитвой, пуще всего воспитывать «страх божий», посещать церковь.
Когда он уехал, перед ребятами выступила я. Поднялись парни выше меня ростом и почти ровесники, и рядом с ними малыши; девочек только две, а всего тридцать человек. Некоторые учатся четвертый год, но читать и даже говорить не умеют. Я спрашиваю, а он молчит и смотрит в угол... Что я буду с ними делать?..»
Дневник захватил Женю: она читала не отрываясь, удивлялась, негодовала, радовалась, что подобного уже нет, что ее жизнь наполнена светом; поражал также живой интерес учительницы к судьбе каждого ученика. Некоторым из них были посвящены целые страницы с добавлениями и соображениями на следующих. Женя то и дело захлопывала тетрадь и подолгу размышляла, делала закладки, подчеркивания, чтобы еще и еще раз вернуться и поразмыслить.
«11 ноября. Парни вернулись с заработков». В сентябре уехали, в ноябре вернулись: работы нигде нет. Двое приходили ко мне, спрашивали, как работает паровоз, телеграф, на чем держится луна и солнце. Истощенные, бледные, но глаза горят, слушают с жадностью. А дома есть уже нечего. Как же нелепо устроена жизнь! Земли много, руки просят работы, желудок просит пищи, голова — знаний, сердце — ласкового слова, все это возможно, но ничего этого нет».
И снова сидит Женя над раскрытой тетрадкой, смотрит перед собой и ничего не видит, потому что смотрит в минувшее и в свою душу: «Как же это все так было! И как хорошо, что стало не так. И какое же спасибо тем, кто все передела л, что все пошло по-новому».
«10 марта. Как часто здесь пускают в ход кулаки и как много плачут, особенно дети и женщины. Дети, очевидно, потому, что на них не обращают внимания, — иногда и на них сыплются проклятия: «Погибели на вас нет! Чтоб вы подохли! Наказание господне!» Для детей не находят ласкового слова. Женщины плачут от нужды и темноты. Ефросинья показывала синяки по всему телу: муж винит в том, что она, некрасивая, «присушила» его, красивого, тогда как сам же в первый год замужества - называл «писаной красавицей». «А теперь, когда дети иссушили, стала немила, на другую залицается...»