— Кто они такие? — спросил он Женю.
— Он преподаватель литературы, она — его жена; элегантная женщина, одевается со вкусом. Мне нравятся красивые люди, — сказала она. — Ну что значит красивые? Хорошо, со вкусом одетые, остроумные, веселые... С ними хорошо и просто.
— И только? Мало! В человеке должна быть сила ума и сила духа. Он должен быть как гора! В нем, как в горе, должны быть сокровища! Он, как гора, должен быть далеко виден. О чем я жалею, идучи на фронт? Многого не удалось узнать. Жить — это все равно, что подниматься на вершину. И я стал подниматься. Но вот война! И враг — фашизм, война справедливая! Страшный это враг, жестокий, бездушный как машина! А жизнь хороша. Нужно жить столетия, чтобы все испытать, во все проникнуть. Есть вершины — гении человечества; один в одной стране, другой — в другой, один жил в этом веке, другой — в прошлом, третий — две, четвертый — три тысячи лет назад, и эти вершины перекликаются одна с другою. Ленин — это вершина над вершинами! И нет ничего лучше, как «подниматься» на одну, другую вершину и смотреть через века вперед! Но воевать надо! Надо... Родина! А что она такое? Все. Народ, Ломоносов, Толстой, ученые, поэты, песни, леса, горы. И врага надо ненавидеть. Враг — это сапог, который способен придавить ребенка; это грязная лапа, которая способна сорвать с девушки одежды; это глотка, которая готова проглотить твой хлеб и оставить тебя ни с чем. В этой войне мы должны победить, чего бы это ни стоило. Речь идет не только о земле — о нашей душе, о светлой мечте, которую хотят отнять у человечества... Ты понимаешь, если отнять у человечества те идеалы, за которые боролись лучшие сыны земли, — с чем оно останется? Это все равно, что померкнет солнце.
Начнется одичание...
— Коля, хороший ты мой... мне просто плакать хочется... Как бы можно было хорошо жить. Я ведь тоже много читала, думала... после того как побывала у тебя...
— Не понравилась ты мне... тогда...
— А теперь?
— Теперь... Теперь подаешь надежды...
— Ах, Коля, Коля! Совсем ты меня не знаешь. Вот как сделать, чтобы хорошее в человеке сразу было видно. Конечно, дурное тоже...
— Не знаю.
В бухте Малой пароход остановился на рейде в некотором отдалении от берега. Пассажиров доставил катер.
Когда он приблизился, среди приехавших Женя узнала Павлика Гребнева и свою подругу Катю Крупенину, и как только они поднялись на палубу, повисла у нее на шее:
— Катюша, милая, здравствуй! Вот ты какая!
Катя похудела, осунулась, глаза были заплаканы и рядом с Жениными казались лесными озерами в плохую погоду: не разглядеть, глубоки ли и что таится на дне. Зато спокойно с достоинством поздоровался Гребнев. От него веяло здоровьем и душевной теплотой.
Женя отвела знакомых на корму, где возле ящиков сидел Рудаков.
— Знакомьтесь! Мой сосед по школе... Да, Павлик! Колесов здесь, на пароходе! С женою. Призван в армию. Может быть, желаете встретиться? — говорила Женя.
— Сережа здесь? С женой? Любопытно!
— Вас тоже призвали?
— А чем не солдат! Таких сразу же в артиллерию.
Катя прислонилась к его плечу и снова расплакалась.
В это время, очевидно избавившись от жены, к группе подошел Колесов, но вслед за ним шла и она. Колесов не ожидал встретить друга и, увидев Гребнева, пришел в изумление:
— Павлуша! Да ты ли это? А где очки, где шевелюра?
Друзья обнялись, похлопали один другого по спине.
— Я, Сережа. А это вот моя жена. Надеюсь, узнаешь?
— Как же, узнаю! А вот и моя. Будьте знакомы. Вот мы и снова вместе. Нет, позвольте, кого же нет? Ах, этой... «веснушечки» Как же мы изменились! Ехали мальчишками, а стали... семейными, хотел сказать — многосемейными. Было бы и это, да вот помешал немец! А тебя, Павел, не узнать! Раздался в плечах, возмужал, выпрямился. На тебя, я вижу, семейная обстановка хорошо подействовала.
— А на тебя?
— А вот спроси у нее.
— Он у меня трудновоспитуемый, — ответила жена, — придется отдать в школу умственно отсталых...
— Что вы? — удивился Гребнев. — Он был у нас самым способным...
— Смотря на что, — сказала жена. — К семейной жизни неспособен: легко отбивается от дому. Обедает и спит там, где застанет время.
— Брось выдавать семейные тайны, а то и я начну, — отмахнулся Колесов. — Готовить не умеет, тарелки не моет неделями... Вообще — жена для ресторана!
Рудаков отошел к борту корабля. Женя с жадностью наблюдала за Колесовым и его женой. Она и жалела Колесова и в то же время радовалась: «Это тебе урок!»
Колесов взял Гребнева под руку, и они отошли в сторону.