— Приняли, Агния Петровна, приняли!
— Ну, поздравляю... Ты у меня умница. Дай же и я тебя поцелую. Вот так. Теперь у тебя прибавится сил, смелости. Берись за дело обеими руками. Мы, коммунисты, перед народом в ответе. Это надо осознать. Мы не можем поворачиваться спиной ни к беде, ни к неправде. Нас все касается...
Весь вечер они говорили об этом большом событии в жизни Жени Журавиной.
Первые дни после приема в партию Женя не находила себе места. То ей казалось, что она теперь выше других на целую голову, то — что она самая маленькая и все на нее смотрят и удивляются, то ей становилось весело, и она повторяла про себя: «Хорошо! Я с ними, они помогут. Теперь хоть в огонь!..»
Забот у Жени прибавилось. Ей хотелось, чего бы это ни стоило, оправдать доверие коммунистов, заслужить одобрение. Круг ее интересов все время расширялся. Она оказывалась незаменимой везде: секретарь на всех собраниях, ребячий бригадир на рыбалке, упаковщик посылок на фронт, рисовальщик плакатов, приемщик печной золы, птичьего помета — удобрений для колхоза. Она вместе с другими заготовляла топливо, работала агитатором, и все у нее всегда выходило. И у всех складывалось убеждение, что она все сделает, ни в чем не подведет. За ее спину стали прятаться многие, голосовали «за» и устранялись от работы. А она встряхивала кудрями, шла и выполняла все, что ей поручали. Ей всегда не хватало времени. По ночам огонек в ее оконце потухал последним в поселке.
Все видели ее приветливую улыбку, но никто не видел большого горя, которое легло на плечи: на стене над кроватью висела небольшая географическая карта, черный флажок на ней обозначал родную станцию, занятую теперь немцами, а красные флажки — линию фронта.
Враг приближался к Москве. Ложась спать и просыпаясь, забегая к себе в комнату во время обеденного перерыва, она подолгу глядела на эту карту, она срослась с нею мыслями и чувствами, точно это была не карта на стене, а частица ее собственного тела, вдруг страшно заболевшая.
«Что там происходит? Что с ними теперь?»
Женя не любила рассказывать о своих делах, тем более о своем горе. Она всячески старалась скрыть его от других. Но скоро оно стало известно всей школе, а затем и всему поселку.
Однажды в комнату к ней зашли ученики Ковальков и Пронин — принесли исправленные лыжи. Мальчики обратили внимание на карту с флажками.
— А черный зачем? — спросил Ковальков.
Приятель ответил:
— Ясно зачем. Здесь ставка Гитлера.
— Нет, ребята, здесь моя родина, мои родители... Это мое большое горе. Когда я вырву этот флажок, я буду самой счастливой на земле.
Мальчики насупились, а в сердце вспыхнула настоящая жажда подвига с ее сладостью и горечью. Им до боли захотелось освободить Родину и родителей своей учительницы, прийти и сказать ей коротко:
— Все в порядке!
Однажды в школу пришло письмо. Солдаты одной воинской части писали о себе, обещали храбро сражаться с врагами и призывали учиться на «хорошо» и «отлично», побывать в семьях фронтовиков, выяснить, в чем они нуждаются, оказать помощь.
Похоже было, что письмо написано под диктовку учителя, и Жене вдруг захотелось, чтобы это было делом рук Николая Рудакова и чтобы интересовался он не только семьями фронтовиков, но и ею. Письмо было прочитано во всех классах, была организована тимуровская команда, которая обследовала положение в семьях, призванных в армию: одним починили завалинки, другим нарубили дров, оклеили окна, помогли по хозяйству и затем со всем тщанием написали ответ.
Так между школой и воинской частью началась переписка.
Женя вполне освоилась со своим новым положением и, пожалуй, была бы довольна своей судьбою, насколько позволяло время войны, если бы не Катя Гребнева. По просьбе Жени и с согласия Агнии Петровны ее перевели к ним в школу. Сначала все шло хорошо: Катя работала с подъемом, с живым интересом к делу; всем нравилась мягкость, застенчивость и добросовестность новой учительницы; но постепенно, по мере приближения родов, настроение понижалось и, как когда-то в педучилище, все заботы пали на Женю (их поселили вместе, в одной просторной и светлой комнате).
Катя жила только письмами мужа, и когда они приходили, менялось настроение, появлялась бодрость, вера в лучшее будущее.
Роды прошли благополучно, родился мальчик, и в Кате снова произошла перемена: она стала требовательна и эгоистична. На Женю свалились новые обязанности: она должна была топить печку, заботиться, чтобы в комнате было тепло, чтобы пеленки были сухие, обед вкусный и питательный. Иногда она намекала Жене, что та, как член партии, лично обязана создать для нее и ее ребенка идеальные условия: