Сначала школа была маленькой, Миляга занимался в две смены и получал около тысячи рублей, которые некуда было тратить. Года через три, когда подъехали новоселы и количество детей увеличилось, прислали помощницу, также больно ударившую его по карману. И он невзлюбил ее с первого взгляда. Правда, вскоре его отношения несколько изменились.
Новая учительница отрекомендовалась Тамарой Павловной. Это поэтическое имя никак не вязалось с ее внешностью: низкий рост, недевичья полнота, крупные губы. Помощница оказалась на редкость хорошей хозяйкой. В первый же год, до начала занятий, она успела обзавестись тарой, - насолить огурцов, капусты, грибов, засыпать сахаром две огромные бутыли дикого винограда, добавила в них меду и получила довольно крепкий напиток, который, собственно, и решил судьбу Миляги. Сначала он ходил к соседке в гости, затем стал у нее столоваться, а затем стал и мужем, не допуская мысли, что это будет навсегда. Но Тамара Павловна умела запасать впрок не только овощи. Она окружила мужа материнской заботой, и сухонький мальчик располнел и еще больше обленился. Все житейские вопросы решала жена, и он не мог не оценить преимущества семейной жизни. А затем, когда появились один за другим дети, стряхнул лень и ринулся «в наступление по всему фронту»: приобрели корову, домик и двор, а в домике и во дворе оказалось много свободного места, которое постепенно заняли куры, утки, собака, свинья, ружья, велосипед, стенные часы, трюмо и даже барометр. Особенно много приобрели они в годы войны. Из города то и дело наезжали за картошкой, мясом, медом и привозили в обмен отрезы на костюмы, платья, ковры, золотые и серебряные вещи, и многое оседало у Миляги. Иногда привозили и книги — дорогие издания, но к ним у Миляги и его супруги было редкостное равнодушие. Незаметно для самих себя началось сужение интересов, безразличие к общественной жизни. Они теряли не только знания, но и чуткость, начинали работать по шаблону, мало давали и мало спрашивали, но показывали едва ли не самую высокую успеваемость по району. Инспектора заглядывали редко, всегда новые лица, и все оставались довольны, правда, не столько работой в школе, сколько угощением на квартире. Конечно, находили и указывали недостатки, писали акты, но все это были удары кулаком в подушку: кулаку приятно и подушка пышнее. Когда же школа из начальной была преобразована в семилетнюю, Миляга был назначен директором. Заработок резко повысился, работа усложнилась, но знания оставались прежними. В то же время — своя рука владыка — часов Миляга набирал столько, сколько вмещалось в расписание, не забывая и супругу. Молодые, более подготовленные учительницы в школе не задерживались: одни выходили замуж и уезжали из поселка, других, кто. пытался критиковать директора, просто-напросто выживали. Уроки в старших классах как у мужа, так и у жены, сводились к тому, что ученики читали учебники, а затем пересказывали прочитанное.
Так получилось, — ко всему, что происходило в жизни, стены, завешанные коврами, стали глухими. Колхозники и колхозницы лучше понимали текущие события, чаще бывали на собраниях, на курсах, и Миляга уже не мог занять ведущего положения в деревне. Но у невежества множество масок, и главные из них — апломб, высокомерие и безразличие, и они выручали Милягу.
Отстранение от должности директора и назначение Агнии Петровны было серьезным сигналом: «Отстал — догоняй!» И можно было догнать, поступив на заочное отделение института, взявшись за книги, но он пошел иным путем: сначала избавился от Жени, которую Ложкачев «взял в аппарат», а затем ушла и Агния Петровна, и он воспрянул духом. Но вот снова появляется эта «девчонка»! И в качестве кого? Директора!
Между тем, приехав в школу, Женя тотчас отправилась к Миляге.
— Здравствуйте, Иван Иванович. Здравствуйте, Тамара Павловна.
— Привет, привет... Наше вам, — ответил Миляга.
— Опять нам предстоит вместе работать. Я пришла просить помощи. У вас большой опыт, — сказала Женя.
— А зачем было браться, когда нет опыта, — ответила жена. — Любите на чужой спине ехать.
— Да я отказывалась. Не принимают во внимание. Дисциплина...
— У вас дисциплина, а почему мы должны страдать?
— Тома, перестань!
— Я думаю, если мы будем дружно работать, дело не пострадает, — ответила Женя. — А у меня одно желание — чтобы не пострадало дело. Вот вы и помогите...
— Чем можем — поможем, — ответил Миляга. — Школу я знаю, как свои пять пальцев. Конечно, со мной поступили несправедливо. А потому, что я беспартийный. А будь я партийный, поругали бы и замяли. Большое преступление: продал то, что сам сделал. А эту школу я поднял. Можно сказать, каждое бревно на своих плечах... Ценить людей у нас не умеют.