— Ребята, сюда! Микробу поймал! Ква-ква! На четырех ножках!
— Ах, мама, зачем ты привозила эти перчатки! Так хорошо было, а теперь...
— Я заберу вас домой!
— Как же, заберешь! Так мы и поехали! Нам здесь хорошо, вот и все!
— Я не посмотрю на вас! Много вы понимаете!
— Вот и посмотришь! Вот и понимаем! Все ребята на оборону, а мы...
— Я; не хочу с тобой разговаривать!
— А я с тобой...
— Ада, ты с ума сошла! Грубиянка!
В школе, где помещались ребята, Белецкой не понравилось все: спали дети на соломе, прикрытой не первой свежести простынями, по двое укрывались одним одеялом; ели по нескольку человек из одной алюминиевой чашки, ложки у некоторых были деревянные; пища невкусная, хотя ребята то и дело требовали «прибавки». Внешний вид поварихи вызвал у Белецкой раздражение:
— Послушайте, когда вы моете свои руки?
Повариха растерялась.
— Всегда мою. Сейчас только что мыла. А что?
— У вас под ногтями по телеге навозу. Вы детей заразите.
Повариха пришла в себя:
— Маникюр не наводила — это точно, недосуг. А что про навоз, так на нем же хлебушко и растет. Вы стали бы на мое место! А мне и в поле найдется дело...
Белецкая в тот же вечер вызвала мужа к телефону и отдала распоряжение немедленно приезжать за детьми, — благо завтра выходной день; ночевать напросилась к Жене Журавиной.
— Не могу же валяться в этой грязи, как чушка.
Не понравилось ей и на квартире учительницы.
— И это вся ваша квартира, вся обстановка?
— Вся.
— Ужасно! В каких условиях живут у нас учителя!
— Кончим войну, разбогатеем — построим получше.
— Ах, не говорите! Вы, учителя, такие нетребовательные. Чем культурнее человек, тем у него шире запросы. Мой муж — он из беспризорников — кандидат наук, а требования самые скромные. Приходится следить, как за ребенком. Я сама ему все покупаю. Он совсем не разбирается, что ему к лицу и что не к лицу.
Женя уступила Белецкой свою кровать, а сама легла у стены на полу; но и кровать не устроила гостью: она всю ночь ворочалась, то и дело повторяла свое неизменное «ужасно».
— Ужасно! Как можно так относиться к своему телу! Одну треть своей жизни мы проводим в постели...
Утром приехал отец — инженер Сверчков. Предки наделили его неподходящей фамилией, более удачной была бы Медведев: это был мужчина крупного роста, широкий в плечах, на вид угрюмый, но добродушный и покладистый. Узнав, что ничего особенного не случилось, он стал катать ребятишек по всему поселку, свозил к реке искупаться, с аппетитом пообедал, похвалив и обед и повариху.
Когда же встал вопрос об отъезде, оказалось, что сын куда-то исчез, а дочка стояла на своем:
— Не поеду!
— Поедем, Адочка! На кого ты похожа! — молила мать.
— На себя похожа. Не поеду.
Мать вышла из себя, стала кричать и топать ногами, дочь повторяла и крик и жесты матери; одна отражалась в другой, как в зеркале.
— Оставайтесь! — решил Сверчков. — Передай Игорю — молодец! Я поступил бы так же.
В это время к нему подошла Женя.
— Подвезите меня до районного центра.
— Пожалуйста. В один миг докатим.
Вслед за Женей в машину, вся в слезах, забралась и Белецкая. Машина тронулась. Супруги молчали.
— Твоя вина, что они такие, — сказала наконец жена. — Вот увидишь, они убегут от нас в беспризорники, как бегал ты сам. Твоя кровь...
— Очень хорошо! — ответил муж. — Убегут — наберутся ума.
— Спиридон, я не хочу тебя слушать. Ты подумай, какая неблагодарность! Я полгорода обегала, просила, унижалась. Теперь так трудно что-нибудь достать, а они расхватали, разделили, и хоть бы от кого-нибудь спасибо. А перчатки — ужас что такое! Разорвали на мелкие клочки.
— Хорошо сделали. Я бы поступил так же.
— Что ты говоришь? До чего доведет эта свобода?
— Я давно говорил: не будь наседкой — они не цыплята. Учи летать — орлами будут...
— Как ты со мной разговариваешь?
Белецкая стала всхлипывать. Женя попросила остановить машину, и когда очутилась одна среди поля, вдруг ощутила огромное облегчение.
С левой стороны расстилались колхозные поля, справа сбегал к речке редкий лесок, за речкой круто поднималось взгорье, покрытое лесом. Женя свернула с дороги и стала собирать цветы.
Июнь в Приморье — месяц цветов. Цветут боярышники, бересклеты, калина, на лугах — красные и желтые лилии, огоньки, лютики. Что не цветет в июне! На смену весенним певцам приходят летние певцы, музыканты, барабанщики и плясуны из мира пернатых и насекомых: козодои, кулики, кузнечики, стрекозы. Насекомые заселяют все щели, все морщинки на земле. Они теперь везде — на коре деревьев, на цветах, на листьях, в воздухе, в земле, в водоемах. И в полдень, когда солнце низвергает на землю горячий золотой ливень, звон и стрекот, циркание, гудение, песни и гомон сливаются в один могучий хорал, гимн величию жизни, заполняющий собою весь воздушный океан.