Женя вышла из кабинета и, встретив тетю Дашу, попросила ее прийти пораньше помочь уложить вещи.
Сделав несколько шагов, Женя вернулась:
— Тетя Даша, разве вы ничего не замечали?
— Видела, Михайловна, все видела.
— Почему же молчали?
— До поры не хотела тревожить.
— До какой поры?
— Пока грудью кормите. Заволнуетесь — молоко пропадет.
На другой день вечером приехал Колесов. Он вошел в комнату, когда Женя и Агния Петровна купали ребенка.
— Не подходите, вы с мороза, — остановила его Агния Петровна.
Не снимая пальто, Колесов присел на табуретку.
Процедура купания, как ему показалось, длилась очень долго. И старушечье лицо Агнии Петровны и раскрасневшееся Жени светились радостью. Судя по всему, ребенок чувствовал себя превосходно, и, наблюдая за ним, женщины вовсе не замечали гостя.
— Может быть, можно взглянуть? Я, кажется, отогрелся, — напомнил он о себе.
Ему не ответили. Ребенка завернули в пеленки и отнесли в кроватку.
— Не приглашают раздеваться, попробую сам, — сказал Колесов и снял пальто.
— Здравствуйте, Агния Петровна. Спасибо вам за материнскую заботу.
Агния Петровна не приняла протянутой руки, но Колесов не мог понять, то ли она не заметила, то ли выражала крайнее осуждение.
— Садитесь, — сказала она после паузы и указала на стул. — Поговорить надо. Хотела ехать... Что ж это вы... Выходит, и я повинна в несчастье Жени. А я на вас надеялась. Сватала... Сбивала с толку.
— Да никакого несчастья нет! Это такая взбалмошная голова, от нее всего можно ожидать.
— Э, нет... Вы на ее голову не валите. Эту голову я лучше вашего знаю. Если бы все вносили в жизнь столько добра, сколько она вносит, жить бы да радоваться. А выходит так: она вносит, а вы выносите, и сосуд не наполняется.
Женя уложила девочку и подошла к столу.
— Зачем приехал? Поезжай назад. Говорить нам не о чем! — сказала Женя.
— Вы слышите! Распадается семья, а ей не о чем говорить?!
— Колесов, все ясно. К чему слова? Вы нечестный, грязный человек, и жить с вами я не могу.
— Как ты можешь так говорить. Я член партии! Я воспитан идейным богатством нашей литературы! Мне поручено народом воспитывать более тысячи школьников...
— Бедные школьники! Такие, как ты и Зорина, растлевают, а не воспитывают. Внешне вы хороши, а внутри — грязь. Где тебя по-настоящему проверила партия? Я бы не дала тебе рекомендации.
— Я получил партбилет, идя в наступление. Я кровью подписал свою верность...
— Подписал, да подпись неразборчива.
Женя ушла в смежную комнату, туда же переставила кроватку и закрыла дверь. Колесов замолчал. Заговорила Агния Петровна:
— Как же это вы так? Так много вам дано, и вы так плохо распоряжаетесь полученным? Вы отдаете себе отчет, как это много, как высоко поставила вас партия! Вы понимаете долю вашей личной ответственности? Ведь на вас смотрит не только Женя, не только я. Теперь о Жене. На моих глазах растет человек. Вы разглядели, какой это человек? Вот на нее может положиться и партия, и народ, и друг, и товарищ: не обманет, не покривит душою. Представьте себе, что и она и все другие — так же, как вы... Что бы у нас получилось?
— Агния Петровна, вы нам обоим желаете добра. Скажите, что же делать?
— Что ж я вам скажу? Видно, вы друг другу не пара, как говорят в народе. Она высокой души человек и требования у нее к человеку высокие. Вы не удовлетворяете эти требования.
Наступило молчание, которое длилось очень долго. Нарушил его ребенок в соседней комнате.
* * *
Прошло три года. Женя продолжала работать «в своей школе». К ней перевелась и ее подруга Катя Гребнева, муж которой с войны не вернулся, а сыну шел восьмой год.. Они жили теперь вместе, в одной квартире, и на Женю снова свалилась забота о двух, в сущности беспомощных, существах: с учебной работой Катя кое-как справлялась, с личным хозяйством и своим сыном не справлялась никак.. За годы войны она ничего не приобрела, обносилась и перевелась к Жене в таком состоянии, о котором говорят: «яко благ, яко наг, яко нет ничего». И Жене пришлось не раз переворошить свой скудный гардероб и кое-как приодеть подругу и ее ребенка. Мальчик рос разболтанным и так же, как и его мать, доставлял Жене немало хлопот. Самое трудное заключалось в том, что Катя утратила волю к жизни и жила только одной энергией своей неутомимой подруги.
Доченька Жени, Наташа, несколько отставала в физическом развитии, но значительно опережала свой возраст в умственном. Женя, ее подруги, а также школьницы уделяли ей много внимания, изливали на нее всю свою нежность. Наташа всегда видела над собою чье-нибудь ласковое лицо, улыбку, слышала голос. Сначала лепетали друг другу одни междометия, щедро улыбались, хлопали в ладошки, выговаривали слова, а потом пели, рассказывали сказки. Мамины глаза оживляли детские, детские — заставляли светиться радостью материнские. Приходилось и разлучаться, и Наташа часами ожидала свою маму; зато как велика была радость, когда кончались часы разлуки.