В это время пошевелилась Наташа. Женя отодвинула письмо и подошла к кроватке: ясное, довольное личико, порозовели щечки; должно быть, видит во сне свое неожиданное богатство — ворох игрушек. И тут мысли Жени приняли другое, казалось бы совершенно неожиданное направление: «Нет, не то, не так... И он не поймет. Он такой же, как и был, недогадливый. А что она должна ему сказать? Нам надо быть вместе! Приезжай или приеду я. Наша жизнь будет светлой, чистой, радостной...»
И Женя, разорвав свое большое письмо, торопливо написала одну только строчку, сунула листок в конверт, надписала адрес и снова, с письмом в руке, подошла к кроватке, словно хотела. вручить его своей доченьке. Постояв минутку, она опустилась на детский стульчик и задумалась...
Утром, когда Наташа проснулась, она увидела, что мама еще спит, уткнувшись в ее подушку, и такая ласковая, точно рассказывает ей самую счастливую сказку.
— Мама, а у нас солнышко. Много-много...
Женя открыла глаза.
Поток утренних лучей прядал по комнате, а пучок, упавший на круглое зеркальце, стоявшее на столе, играл на потолке.
В это время в соседней комнате Павлуша тормошил свою маму:
— Мама, кушать хочу...
— Проси у тети Жени.
Женя очнулась, увидела на полу свое письмо, подхватила, порвала его и заторопилась на почту.
«Приезжай, мы ждем!» — такой короткой была ее телеграмма Рудакову, а отправив ее, Женя почувствовала огромное облегчение.
Она возвращалась домой легкая и счастливая, как в первый день своей работы в школе, когда после уроков шла по рыбацкому поселку, распахнув полы легонького пальто, встряхивая непокорными волосами.
Наконец-то все невзгоды позади. Она будет там же, где и он; будет по ночам слушать прибой океана, по утрам первой в нашей стране встречать солнце, а день заполнять работой и заботой. Школа есть и там.
«Ах, скорей бы шла телеграмма! Скорей бы ехал...»
В том, что он приедет, Женя не сомневалась.