И очень пожалела, что не расставила по «Совушке» биты или, на худой конец, швабры. С такой палкой сразу уверенность крылья за спиной расправляет.
– Ир-ра? – голос отчего-то дрогнул.
«Соберись, тряпка!» – тут же подбодрил внутренний голос.
«Зачем я вообще отпустила Власова? Пусть бы зашел вместе со мной, кофе выпил, все страхи развел могучими руками. Но нет, я же гордая птичка, пока неприятности под зад не пнут…» – так я размышляла, пока на цыпочках подходила к рабочему кабинету.
– Ты здесь? – спросила перед дверью, а за ней как раз послышался какой-то шум.
Нет бы повернуть назад, ведь внутри все просто дрожало от напряжения, но я, как глупая героиня фильмов ужасов, потянула ручку на себя и…
– Сюрпи-и-из! – завопило со всех сторон. Больше всех надрывала горло Ларина.
Взорвались хлопушки, конфетти заблестело в воздухе, кто-то кинул в меня воздушным шариком…
– Поздравляем! – грянул новый залп.
– А где твой новоиспеченный муж? – полюбопытствовала подруга.
Я растерянно оглядывала масштабы катастрофы. В нашем кабинете уместился весь персонал и даже некоторые посетители, которых сюда явно затолкали в последний момент.
– Пошел за твоей смертью, – хмуро выдала я, глядя себе под ноги на две лужи топпинга. Бутылки не пережили внезапную встречу с полом.
И хорошо бы жертвой стал только топпинг, мой мочевой пузырь тоже вот стал возмущаться… Терпеть не могу сюрпризы!
ГЛАВА 20
– Зря ты мужа не прихватила, – в сотый раз напомнила мне Ира. – Проводили бы вас по-человечески, посидели, отпраздновали.
– Я тебя умоляю, – закатила глаза я. – Давай хоть наедине не станем придерживаться этого фарса. Все же понарошку.
– Где понарошку, там и настоящему закрутиться недалеко, – хитро подмигнула подруга.
– Ой, все, – отмахнулась я.
Битый час уже принимала поздравления от маленькой, но дружной семьи «Совушки», улыбаться устала. Наше скромное празднование плавно перешло в общий зал, рабочий день ведь никто не отменил.
– А почему Андрей не пришел? – поинтересовалась у Лариной.
– Он вечно занятой со своими студентами, – поджала губы Ира. – Хотя разве когда-то было иначе?
– Просто Андрей хороший преподаватель и ответственный очень, а кто пашет, того и погоняют, сама понимаешь, – пожала плечами я. – Вы помирились хоть?
– А я с ним и не ссорилась. Это Ларин сам себе что-то придумал, сам обиделся и не разговаривает со мной.
– Не разговаривает? – удивилась я и напрягла память.
Она мне так и не подсказала подобного демарша от Андрея в прошлом. Всегда казалось, что Ларин из той породы мужчин, которые каменные: и спокойные, и надежные. А сейчас… Либо я ошибалась в Андрее, либо Ира умудрилась его качественно вывести из себя. У каждого человека можно отыскать грань терпения.
– Только через Маруську и общаемся, малявка-переговорщик, – с улыбкой покачала головой подруга. – Хотя доче нравится, она восприняла это все за новую интересную игру.
– Ира…
– Ира! – вместе со мной Ларину позвал мужской голос.
В «Совушку» заявился… Данила Рогов. Собственной важной персоной. Широкоплечий, рослый, с голливудской улыбкой во весь рот – он выглядел так же эффектно, как и в универе. И нес себя так же уверенно, смотрел свысока, точно в этой комнате нет человека, по-настоящему достойного его внимания.
– А его, значит, ты пригласила? – прищурилась я.
– Ну вообще-то нет, я-а…
– Привет, – сверкнул глазами Рогов, подойдя ближе. – Ты не перезвонила, и я решил сам заехать, лично узнать ответ. Так ты согласна?
– Я… э-эм-м… – Ира неожиданно зарделась, словно школьница, и повернулась ко мне, будто бы в поиске поддержки. И глаза у нее были такие отчаянные, как у человека на грани пропасти. – Ты же помнишь мою подругу Вику?
Рогов мне кивнул, облапав меня оценивающим взглядом от макушки и до ног. Нет, такие мерзавцы, как он, точно не меняются. И почему мы, женщины, слепнем сразу же, если в дело вступают чувства?
Мне вдруг так противно сделалось, что тошнота комом подступила к горлу.
– Здравствуй, Вика. – Он даже сошел со своего выдуманного пьедестала ко мне. – Я Данила Рогов, ты наверняка тоже меня не забыла.
– Какой Рогов? – на полном серьезе выдала я.
И едва удержалась от смеха, так вытянулось его лицо. Ну как же, как же! Такой мачо-мучачо никак не ожидал, что может стать для кого-то совершенно незапоминаемым.