- Петров, фраза «добросовестное выполнение должностных обязанностей вам о чем-то говорит»?
- Да.
- А «интересы компании превыше всего?»
- Да.
Взгляд с переносицы соскользнув в его глаза.
- Да?
Поздний вечер застал ее дома, как всегда, одну.
Безупречно натянутая шелковая простыня готова принять ее тело, обняв приятным холодком. Она спит голая в волнах своих распущенных волос. Обнаженное тело, шелк постельного белья, крыши города за иллюзией лишенного штор окна. Мягкий свет ночника, наушники с сегодняшним набором испанских фраз, еще раз прослушать, и можно подарить себе заслуженный сон. Но она боится засыпать. Не хочет снова видеть этот сон.
3 часа ночи, шелковая простыня сбилась складками, волосы змеятся по подушке, она спит. Спит и тяжело дышит во сне. Но это не испуг, ни смятение, ни страх. Это дыхание, которое сопровождает хороший секс. Часто двигается грудь, руки бродят по телу, все дольше и дольше задерживаясь между ног. Они спит и трогает себя. Ей снится ее жеребец.
Утром на пододеяльнике обнаружился контур высохшего пятна. Руки пахли эякулятом, вся комната пахла им. Ноги были ватными, подгибались и не хотели уверенно ступать. Что ей снилось, вспомнить она не могла.
Днем, в кабинете, закрыв дверь на ключ, приспустив колготки и сдвинув трусы, она сидит за своим столом и трогает себя. Прикусывая губы, чтобы не стонать. Засунув вторую руку под свой зад, чтобы не поддаться соблазну сжать себе грудь. На безупречно отглаженной материи останутся следы, этого нельзя допустить. Можно снять блузу, но тогда ее будет видно из окна. Хотя, 11 этаж, все же ее стол в нескольких метрах от окна, а соседние здания не совсем впритык. Соски горят, сил нет терпеть…, а, плевать!
Голова запрокинута, блуза в полной сохранности на спинке свободного стула, ноги широко расставлены под столом. Она мастурбирует, закрыв глаза, не контролируя себя. Сны и явь, фантазии и сильнейший телесный зов, который необходимо унять. Ей не нужен мужчина, она может сама удовлетворить себя. Ей не нужен никто.
Отдаленный стук повторился снова, выдернув ее внимание, но не заставив прекратить погружающие движения левой рукой. Пусть стучат, дверь заперта. Может она, в конце концов, немного подрочить? Итак личной жизни у нее нет, работа одна. Снова стучат, сволочи. Неужели опять опоздали или, как на прошлой неделе, приехали не на тот склад? Кончу – убью! Стучат. Но, кажется, стук исходит не со стороны двери, а скорее от окна.
Продолжая мастурбировать, она приподняла голову и взглянула на расположенное напротив стола окно. Малярная люлька, в ней здоровенный маляр, смотрит прямо на нее, почти влип в стекло. Одной рукой держится за ограждение, вторая елозит по паховой зоне штанов. Там явственно видно капитально возбужденный член. Угол люльки задевает стекло, издавая стук. Он, похоже, даже не слышит его.
Пожирая ее взглядом, мужчина расстегивает ширинку своего малярного комбинезона, достает член и начинает дрочить. От стола до окна совсем небольшое расстояние – метра два, ей видно все настолько же хорошо, как если он бы он был рядом с ней. Крайняя плоть обнажает головку и снова закрывает ее. Туда-сюда. Его рука двигается ритмично, в такт ее руке. Он рядом и нет, между ними стекло, он висит в малярной люльке на высоте 11 этажа. Комбинезон закрывает его тело, но офисные здания обступают со всех сторон, кто-то что-то может увидеть. Лялька качается, сильнее стуча о стекло. Вдруг, оно разобьется, он вскочит к ней и возьмет ее? Это пугает, и испуг заставляет ее еще неистовее ласкать себя. Секунды бегут, они смотрят друг на друга сквозь прозрачную гладь окна, каждый продолжая ублажать себя. Рты у обоих полуоткрыты, взгляды горят, руки ускоряют темп. Через минуту она запрокидывает голову, падая в свой оргазм, а когда вновь поднимает ее, видит, как он, ухмыляясь, стирает струйку спермы со стекла. Он подмигивает ей, она подмигивает ему, поднимается, идет к своей блузе, надевает ее. Кажется, какое-то время назад кто-то стучал в дверь.
В этот вечер она задержалась, выговаривая Петрову очередной нагоняй. Экспедитор был безнадежно бестолков, но сегодня ей не хотелось тратить силы на него. Вскользь подумав, не дожидается ли ее у входа маляр, она вышла с черного хода и поехала домой. Забила на курсы испанского, купила и съела сэндвич и, проигнорировал душ, в том же пахнущем сегодняшнем безумьем белье завалилась спать. И не смогла уснуть. Лежала и грезила наяву. О малярах, о жеребцах. О ком-то еще. И снова принялась себя ласкать.