Откалывается от его ребра,
И уже не воды текут из него,
Но воды с кровью
Животворящею,
И не умрет он,
Не иссякнет кровь его,
Ибо он отдал ее
За всех,
За всех,
За всех,
И принял ее назад
Живую и горячую,
И только снег и лед
Бояться его
Ибо Он - их Смерть Живая,
А всем - Он Жизнь Живая,
И протягивает Он руки,
"Идите!" - говорит,
"Идите пить!" - говорит,
"Со Мной!" - говорит,
И слушают Его,
И все вслед Ему бегут,
А Он - впереди,
Среди вод идет,
Богатырь,
Шагающий
Без Ладьи.
И она раздвинула свои одежды, и все увидели на груди ее крест - знак карисутэ.
- На Башню, - коротко скомандовал Нилшоцэа. - Привязать ее за пояс к решетке снаружи. И пусть лучники целятся. Пусть целятся в нее - а потом в пояс.
Башня и битва
- Ну что же, Миоци, - обратился Нилшоцэа к белогорцу. - Смерти твоей я бы не пожелал никому.
- Я никому бы не пожелал твоей жизни, - ответил смело тот, сдерживая крик от очередного удара.
- Ты умираешь одиноким! - заметил Нилшоцэа. - Ты отверг в юности помощь сынов Запада, ты смеялся надо мной, считая меня полоумным - а сын Запада, благородный Эррэ, да будет благословенно его имя во всей земле...
- Землетрясение, землетрясение! - раздались крики. Подземные толчки несколько раз качнули почву - с храма Ладья обрушилось несколько камней.
- Где же Эррэ? - спросил Мриаэ.
- Думаю, погиб вместе со вторым сыном Запада, этим Каэрэ, - прошептал Нилшоцэа. - Все к лучшему!
Но к ним бежал уже начальник стражу Уэлиш - заметно похудевший за эти дни.
- Зарэо и Игъаар наступают! - кричал он. - Они уже отошли от водопада и движутся на наши войска! Ли-шо-Йоллэ привел белогорских лучников! Степняки идут как туча!
- Ну что ж, мы тоже будем наступать, - засмеялся Нилшоцэа. - Итак, ты умираешь одиноким, Миоци. Никто из твоих учеников не связал руки рядом с тобой. Никто из твоих друзей...
- Эалиэ! - раздался крик, и на помост вскочил Каэрэ. - Что же! Сын Запада - с тобой, Аирэи! С тобой - на жизнь или смерть!
Они обнялись на глазах у всех.
Нилшоцэа побледнел.
- Зарэо разбил наголову наш сильнейший правый клин! - раздался крик всадника, скачущего со стороны водопада Аир. - Прекрати это судилище и торопись к войскам, Нилшоцэа!
- В подвал их! - крикнул Нилшоцэа, прыгая в седло вороного коня. - Обоих!
...Сашиа с высоты птичьего полета смотрела вниз. Ее привязали прочно - никто не осмеливался стать причиной гибели девы Шу-эна. Если Нилшоцэа прикажет стрелять из луков, то прикажет целиться в нее, а потом уже в пояс, чтобы не живая, не добровольно ступившая в небо, а мертвая, упала она на камни мостовой с огромной небесной высоты.
На ее поясе, длинном и прочном, истканном из нитей священного дерева луниэ и льна, можно было долго пробыть над бездной, под лучами восходящего солнца. И флейта была с ней - ей удалось сохранить свою флейту, и она с трудом поднесла ее к губам.
И не умрет он,
Не иссякнет кровь его,
Ибо он отдал ее
За всех,
За всех,
За всех,
И принял ее назад
Живую и горячую,
И только снег и лед
Боят ся его.
- Сашиа, пойдем со мной, - раздался вкрадчивый голос. - Ты правильно отвечала этому глупцу Нилшоцэа. Ты достойна истинного сына Запада.
- Да, я знаю имя этого сына Запада, - спокойно ответил Сашиа. - А твое имя - Эррэ? Уходи же прочь.
- Я уйду прочь, но уходя, буду понемногу развязывать твой пояс, - сказал вкрадчивый голос.
Рядом с ногами Сашиа, обутыми в простые кожаные сандалии, сорвался в бездну кирпич - и разлетелся по всей площади темно-красными брызгами.
- И если ты не согласишься, ты очень быстро полетишь вниз - как этот кусок обожженной красной глины.
- Мне есть куда лететь, - возразила Сашиа. - А тебе - некуда.
Он потянул за первый узел ее пояса.
- Будь моей - моей и только моей, не девой Шу-эна, а просто моей Сашиа! - прошептал Эррэ. - Тебя недостоин ни один - ни Каэрэ, ни Игэа, ни Нилшоцэа, ни брат твой! Мы уйдем с тобой вместе, мы будем править миром, а Луцэ будет рассказывать нам вечерами смешные рассказы и свои стихи...
- Нет, - ответила Сашиа, и он распустил первый узел ее пояса. Ее ноги скользнули вниз, утратив остатки опоры.
- Нет, - повторила она.
И Башня качнулась - и Эррэ, держащий ее за концы пояса не удержался и отлетел в сторону - там, где была площадка для жертв, и упал лицом в корзину со священным картофелем и свеклой. Башня качнулась еще и еще, словно выплясывая странный танец.
- Что же ты бежишь? - засмеялась Сашиа. - Оставайся, о могущественный сын Запада, укроти землетрясение!
Но Эррэ уже уползал по крутой лестнице, пряча перепачканное лицо, по которому текла то ли кровь, то ли раздавленная свекла.
- Это - подземные воды, о дети Аэолы! - закричала Сашиа, и голос ее разнесся над площадью. - Доставайте лодки - время пришло!
И она ощутила, что второй узел развязался на ее поясе.
Она глядела вперед - вдаль - и открыто было взору ее, что происходило там, у водопада Аир.
Башня колебалась от подземных толчков, и воды, подземные воды, поднимались вверх, и Сашиа понимала, что это они приходят на помощь Зарэо и Игъаару, сметающим фланг за флангом воинов, одетых в черные плащи с алым кругом. Она видела, как Зарэо, неся срубленное с древка ууртовское знамя Нилшоцэа, кинул его в огонь, и видела, как спешившись, он нежно передал маленькое тело в руки старицы Лаоэй.
Из горла Луцэ, пробитого стрелой, лилась алая кровь, мешаясь с кровью из пробитого плеча старицы девы Всесветлого.
"Я умираю, как воин, о мать Лаоэй!" - говорил он, - "и это прекрасная смерть, и это мой таинственный дар, что Табунщик обещал мне среди моего горя и слез, когда я был еще мальчиком. Он обещал мне смерть воина - и все вело меня к ней... О, мать! И твоя смерть - такая, как моя..."
"Ты угадал", - сказала старица, прижимая его к своей груди. "Мы сядем рядом - под деревом луниэ - и пусть мои кровь и твою кровь примет эта земля. Никто не должен был видеть, что дева Всесветлого ранена - иначе может произойти замешательство среди воинов...О Зарэо! - воскликнула она, в то время, как воевода припал к ее груди. - "Я и мой названный сын, мой Луцэ, уснем под этим священным деревом, чтобы проснуться среди жеребят Великого Табунщика, но ты, Зарэо, спеши в стан Нилшоцэа. Пусть с тобою идет царевич Игъаар и друг его Рараэ, уцелевший сын благородного фроуэрского рода Раро, спасенный матерью своей соком из травы ораэг, друг Игъаара. Рараэ, тот самый, который владеет правою рукою также, как и левой. И пусть он повесит свой меч на свое правое бедро. И поторопись! Верный Гаррион уверенно держит наши фланги.
"А я останусь с тобой, матушка, и с тобой, милый Луцэ, и мы будем молиться о Сашиа - она там, на башне", - сказала рыжая девчонка, снимая с себя легкие доспехи.
"И о Каэрэ и Миоци", - прошептал Луцэ, - "они под землей, куда сейчас придет великая вода".
"И о Игэа Игэа - только Табунщик знает, где он сейчас!" - проговорила Лаоэй.
"Весна да коснется их!" - громко вскрикнул Луцэ, и алая кровь залила его белую рубаху простого воина и синее покрывало Лаоэй...