Но он не отпускает.
Сделав пару шагов к ним, предупреждающе втыкаю кончик меча в его кожаный доспех между лопаток.
– Разожми свою руку, Теодор.
– Ммм… Братец! – разворачивается он с усмешкой на глазах. – Завидуешь? Славы палача тебе мало, ты хочешь ещё и венец братоубийцы.
– Если ты вынудишь, не побрезгую и этим венцом. Разожми руку. Убивать не стану, но лицо рассеку. И тогда тебе придётся снять венец дамского угодника.
Его рука разжимается.
– Уходите, Шанти. Не пристало наследнице по ночам гулять!
Я опять выговариваю ей. А нужно было до кельи проводить. Но я не могу это контролировать. Мне хочется наорать на неё, что она так… неаккуратна в месте, где избалованные наследники не различают простолюдок и высокорождённых.
Поспешно уходит в сторону сада. Слышу удаляющийся звон её колокольчиков. Опускаю меч.
– Тебе никогда не надеть короны Степей, братец! – пьяно ухмыляется Теодор. – И не засунуть свой член в эту гаянку. Но ты не переживай, я сделаю это всё за тебя! Быть может, даже сегодня! А ты будешь гореть в этой скучной Печи.
– Посмотрим. Тронешь гаянку… – вдыхаю я поглубже, – Капитул уже завтра будет знать обо всех твоих мужеложских подвигах.
– Я буду отрицать! И обвинять тебя в том же в ответ. А гаянку обязательно трону. Она же желает этого сама…
Тут не поспоришь.
Вернув меч в ножны, прохожу мимо него, толкая плечом в плечо.
– Я тебя предупредил.
Глава 25 - Заговор Ракатанги
Крайт Ракатанга
Наша мать Эфа покачивает крошечный флакон на цепочке. В нём прозрачная жидкость зеленоватого оттенка.
– Когда я была маленькой змейкой, мой отец был правой рукой Трёхглавого Змея. И однажды нашими воинами был взят в плен один капит. Не серый – обычный, который учтиво просит изволения, чтобы пересечь границу Ракатанги. А белый. Он самовольно пересёк границу, которую установил Трёхглавый Змей, возомнив, что такой же хозяин на нашей земле, как и в других локах. Наши жрецы говорили с ним на языке Мер-Гура. А когда так говорят с кем-то, кроме посвящённых мужчин, секретов больше не остаётся.
– И что же он поведал? – с любопытством смотрит на мать Гая.
Гая ещё совсем наивная девочка, хоть по возрасту и годится в жёны. Не настолько наивная, как белые девочки, и всё же… Котиара – уже полноценная ядовитая змея. Но так как мои сёстры неразлучны, то и за Гаю я не слишком волнуюсь. Вдвоём они могут постоять за себя на этом так называемом балу.
– Он поведал, что на стенах Капитула растут глаза и уши.
Гая тут же оглядывается, я обнимаю её за плечи, выразительно сжимая. А Котиара стучит коготками по столу, давая ей знать, что мать просто предупреждает, что говорить прямо ни о чём нельзя. Только иносказательно.
– Капит, наверное, тронулся разумом от боли? Разве могут на стенах расти уши? – киваю я матери.
– Возможно. Итак, наши любимые дочери и наш высокочтимый сын, надежда Ракатанги… Кто бы ни остался гореть в Печи, Капитул обещал мне отдать их тела, как только они испустят дух.
Котиара не отрывает глаз от флакона.
Мать хочет отравить девочек? Не верю. Нет, в наших традициях есть моменты, когда женщины принимают яды, чтобы умереть, но это не тот случай. По мне так лучше потерять сестёр в бою, пытаясь выбраться отсюда, чем пожертвовать ими просто так.
Перехватываю висящий на цепочке флакон. Открываю и осторожно вдыхаю запах. Пахнет знакомо, но это что-то очень редкое. Не могу припомнить. Только лишь какое-то ощущение витает…
– Возможно, смерть – единственный путь домой, – продолжает мать.
– Умирать будет больно? - тревожно вопрошает Гая.
– В смерти мало приятного.
Девочки переглядываются и тяжело сглатывают.
– Но я принесу богам великие жертвы, чтобы ваше… «послесмертие», – отрицательно качает головой мать, – было приятным, если… богам будет угодно забрать вас в призрачные локи. После объявления официальных союзов завтра… мы поднимем тост за справедливые решения Капитула. И, конечно же, безропотно примем их.
«Естественно!» – хмыкаю я.
– И мы должны быть готовы к тому, что Трёхглавый Змей поменяет цвет с Чёрного на Мшистый, Серый или Красный.
– Мы готовы разделить постель со Мхами и со Степями. С Камнями, к сожалению – нет, – отрицательно качает головой Котиара.
Значит, Лакаста и Элега они опоили экстрактом красного кактуса, что превращает мужчину в вакху. Мне не жаль родов ни одного, ни другого. Лакаст – омерзительный мужеложец, его братья более достойны продолжать род Лакаста. Дион – достойный воин. Косма – будущий зодчий. Ракатанга уважает зодчих. Один из них укрывался от Капитула на наших землях и привнёс много порядка и удобств в наш быт, хоть и духом был слаб. Но увлечённый своими трудами, он и не помышлял о Солнцах, посвятив себя только наукам.