– Шанти?
– Нет… – качаю я головой.
– Зря…
У нас не пьют вина в первую ночь. У нас пьют лотос и шафран… Для того, чтобы удовольствие и нежность затмили для влюблённых страх, неловкость, боль…
Смотрю на стоящую на прикроватном столике коробочку с брачными принадлежностями и понимаю, что мы в этом ужасе не научили наследниц пользоваться всем этим.
Я должна зажечь курительные свечи, заварить шафран… Но вместо этого впадаю в ступор, просто равнодушно глядя перед собой. Скорей бы закончилось… Не хочу я никакого удовольствия. А боль перетерплю… По коже дрожь отвращения. Быть может, сгореть в Печи было бы лучшей судьбой. Мама говорила, что многие невесты, идущие замуж не по любви, думают, что смерть лучше супружеских обязанностей. Но через некоторое время эти мысли им кажутся уже глупостью.
Нет, я не хочу умирать. Я потерплю.
Сзади стоят две серые сестры. Мне безразлично это… Хотя казалось, будет стыдно.
– Прошу, – открывает полог кровати Теодор.
Отвернув край одеяла, ложусь под него. Теодор выпивает ещё бокал. Мои колени пугливо сжимаются, больно стукнувшись… Как я буду раздвигать их – не представляю.
– Достаточно, инфант Теодор, – негромко говорит сестра.
– Вино поднимает желание! – цинично. – Разве не для этого мы здесь?
– Бокал – поднимает, три – губят. Не в ваших интересах, инфант Теодор, осрамиться. Ваш брат быстро займёт Ваше место.
– Пф… Не осрамлюсь. На родине я имею репутацию дамского угодника! – горделиво.
Боги… Какая гадость и грязь! Я разглядываю тайком его лицо, и он больше не кажется мне милым. Как мне могло показаться, что он мил?! И глаза его мне вдруг кажутся маленькими и близко посаженными, кудри грязными и противными, рот слишком большим и… каким-то… лягушачьим!!!
Ооо… Закрываю глаза. Лучше ничего не видеть. Но с закрытыми глазами ощущение беспомощности становится невыносимым. Выступают слёзы и катятся по вискам на подушку. Я чувствую, как он садится на кровать близко ко мне. Приложив усилия, разводит мои согнутые в коленях ноги. Гашу стон беспомощности, ощущая, что он смотрит на меня там. Живот сводит судорогой, бёдра дрожат, и я, задыхаясь, неподвижно застываю. Сейчас должно быть больно, я знаю. Молюсь Халиши и Маха-Ра, чтобы они спасли меня от этого. И они словно внемлют моим молитвам. Теодор не спешит.
– Шанти… – озадаченно, – ты должна мне помочь.
– Что?.. – распахиваю глаза, приподнимаясь на локтях.
Мой рот распахивается от отвращения, когда я вижу, что он держит в руке свой синюшный сморщенный член. Подавляю рвотный позыв, сглатывая несколько раз, и быстро перевожу глаза ему на лицо.
– Ты должна развернуться и встать в позу собаки.
Отрицательно качаю головой.
– Нет.
– Наши традиции таковы! – гневно прищуривается он.
Врёт!
– А в наших традициях это запрещено в первую ночь! – я тоже вру в ответ.
Какой отвратительный! Фу… Я не могу... Не смогу с ним жить!
– Поворачивайся! – гневно.
Отчаянно кручу головой, отталкиваясь от матраца пятками. Сажусь и, схватив подушку, закрываюсь от него, опять с ужасом замирая взглядом на его паху. Разве так это должно выглядеть?! Мужскому члену поют оды! Вот такому вот синюшному крошечному угрю?!
– Шанти… Если мы не сделаем это… Мой брат не станет с тобой церемониться! Забыла?! Он – палач!
– Я не повернусь! – гордо вскидываю подбородок. Гореть так гореть! – Я рани, а не какая-то простолюдка!!! Можешь – бери, как принято у людей. Не можешь – покинь наше ложе! – вырывается у меня. Лицо пылает, всю трясёт.
На меня сыпятся тихие угрозы. Зажмуриваюсь, затыкаю уши.
– У инфанта какие-то проблемы?
– Эта сучка шакала не желает подчиняться! – взвивается агрессивно Теодор. – Она задумала лишить меня короны! Меня!!!
Я открываю рот от удивления. Сёстры, замерев, переглядываются.
– Иди сюда немедленно!
Дёрнув за щиколотку, он тянет меня ближе. Несколько минут борьбы и моих рыданий, и я оказываюсь распята на животе.
– Животное!
– Заткнись…
Задирает мою рубашку.
– Инфант Лакаст… – неуверенно начинает одна из сестёр.
– Заткнитесь тоже! Вы наблюдать пришли, так наблюдайте!!!
Зажмуриваюсь, рыдая в подушку. Но что-то опять идёт не так. Слышу, как он возится и пыхтит.
– Тварь… – больно щипает меня.