– Ничтожество! – рыдая, рявкаю я.
Ещё несколько минут отвратительной возни – и он слетает с меня. Наливает вино. Мы сцепляемся ненавидящими взглядами. Забыв про чарку, пьёт из графина, вино льётся по его голому торсу.
Господи… Уж лучше бы Дион! Пусть он жестокий, но не такой омерзительный.
– Сёстры! Я выбираю другого брата. Этот – не мужчина. Он немощный!
– Я убью тебя… – предупреждающе.
– Вам придётся покинуть покои, инфант Лакаст.
– Что?!..
Заходит несколько братьев, держащих в руках своё странное метательное оружие. И я прячусь под одеялом, закрываю руками уши. Не хочу ничего больше слышать и знать. И клянусь себе больше не рыдать. Потому что сейчас будет продолжение… Дион.
Глава 46 - Другой Лакаст...
Дион Лакаст
Положив руку на гарду меча, всё время рисую про себя разные боевые схемы, как максимально эффективно достать всех, кто держит меня на прицеле. Двое сзади. Двое у двери. И ещё четверо… Их иглы не пробьют мою кольчугу, но кисти, шея, лицо, ноги… Я бы рискнул. Только что дальше? Зарезать брата на брачном ложе? Глупая гаянка сделала свой выбор! От этого внутри меня горит всё ярким пламенем, и кровь стучит в уши, как перед боем. И её зарезать на брачном ложе мне хочется не меньше, чем его. Но я не сделаю так никогда. Она просто женщина… Женщины слепы и часто глупы. И та, что вошла под мою кожу и кипятит мою кровь, оказалась тоже не умней других.
Молюсь богу Ашу, что заставляет сдерживать свои клятвы всех, кто осмелился их дать, чтобы то, что обещал мне Крайт, было правдой. Но даже от того, что братец будет просто пытаться… трогать её… в моей голове оглушающе взрывается.
Время течёт медленно. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на своём сердцебиении, не позволяя моим мыслям течь в сторону соседних покоев, где эта глупая рани сейчас в руках моего брата. И я ненавижу её за это. Гораздо больше, чем его. Но не только ненавижу… Ещё жалею. Теодор из ненависти ко мне будет жесток с глупой гаянкой.
«Шанти…» – с усилием поправляю себя. Шанти не гаянка больше. Теперь она леди Лакаста. Её имя не похоже на имя наших женщин. Имена наших женщин грубее. Да и сами женщины тоже… А эта совсем неженка. И если бы она смотрела на меня по-другому, возможно, мне бы и хотелось сохранить эту нежность. Но сейчас не хочется. Сейчас мне хочется, чтобы ей было так же больно, как и мне. Это неправильно. Только убогий мужчина будет бить в ответ женщину или желать ей боли. Мужчине надлежит прогнать недостойную, но и пальцем не трогать. Но как прогнать эту темноглазую неженку из своего сердца?
«Которое ей не нужно!» – напоминаю я себе, снова ожесточаясь.
– Инфант Дион, – заходит в мои покои сестра. – Пройдёмте…
– Куда? – выдавливаю я из себя, проглатывая ком в горле.
– Выполнить свой долг, инфант. Ибо Ваш брат с ним не справился.
С облегчением выдыхаю, под колени бьёт слабостью. И только сейчас я понимаю, как был напряжён всё это время.
Нетрезвый взлохмаченный Теодор идёт в сопровождении братьев мне навстречу. Глаза его безумны, лицо искажено ненавистью.
– Я уничтожу тебя, братец… – шипит он мне, расплёскивая яд и ненависть.
– Гори во тьме, – бросаю ему вслед с презрением, – ничтожество.
В покоях горят свечи. Две сестры стоят в тени камина. Он не горит. Большое окно открыто. Холодно. Я вижу силуэт моей рани, свернувшейся под одеялом. И меня выворачивает от того, что она сделала тот выбор, который сделала. Во мне не рождается к ней сейчас никакой нежности. Из моей боли рождается только жестокость. А я и так по природе своей скорее груб, чем ласков. И я не смею зайти за этот полог… таким.
Снимаю доспех. Он гремит. Слышу, как она судорожно вдыхает. И в эту секунду мне хочется догнать в коридоре тот кортеж и воткнуть свой меч в спину брату. Он не заслуживает боя. Животное. Животных просто режут. Мои руки трясутся от нахлынувших эмоций, сжимаясь в кулаки. Мне кажется, я сломаю ими эту хрупкую гаянку, если прикоснусь. Гаянку… Мне больно называть её по имени.
Присаживаюсь перед камином, складывая туда дрова.
– Принесите огня.
– Инфант Дион…
– Огня! – еле сдерживаясь, рявкаю я.
Слышу, как кто-то выходит из кельи. И через какое-то время мне подают небольшой факел. Поджигаю дрова, факел вешаю на стену. Скидываю лишнюю одежду. И, вдохнув поглубже, открываю полог.
Закрывая лицо рукам, она судорожно гасит мучительный стон. А мне хочется проораться на неё, что сама виновата, глупая! И ещё очень хочется выгнать отсюда все эти глаза, что видели её страдания и не вмешивались. Очевидно, что она напугана…