Касаюсь кулона, что подарил мне Крайт. Костяшками пальцев веду по её выпирающей из-под одеяла коленке. Срываясь на рыдания, поджимает её поближе к себе.
Кого убить за это? Я знаю, кого…
– Шанти… – голос мой груб. – Если боги его не накажут, накажу я. Обещаю, моя леди.
Из-за всего того, что чувствую, я не способен говорить мягче.
Не отвечает. Только истерично дышит, не убирая рук от лица.
Не получится ничего объяснить ей сейчас. Она – только что изнасилованная женщина. Пусть даже у него и не получилось завершить начатое. И мне надо сделать всё задуманное быстро, чтобы не мучить её зря. А потом она успокоится. И я стягиваю одеяло, наблюдая, как её тело трясёт. Красивая… Тонкие щиколотки и выразительные, как кувшины, икры. Гладенькая… Вся изрисованная белой вязью. Завороженно веду пальцем по щиколотке, обводя тончайший рисунок на смуглой бархатной коже. Каждый нежный пальчик на её ступне словно слеплен великим скульптором… Все ноготки покрашены белоснежной краской…
Голова кружится от этой красоты. Таких женщин не было у меня никогда. Но то, с каким напряжением сжаты её колени, быстро отрезвляет. Я торможу свои пальцы…
Делаю вдох поглубже, с усилием развожу её колени и ложусь сверху. Отвожу её руки от лица. Глаза зажмурены и губы сжаты. Целовать не решаюсь. Пряча лицо на нежной шее, умираю от её запаха. Не сопротивляется. Но сжата, как камень, и вся дрожит. Моему телу плевать! Она пахнет как богиня. И тело сходит с ума от этого, бунтуя, как голодное животное, которое не пускают к чаше с едой. Но не плевать мне. И я не стану… Потому что я хочу когда-нибудь получить сердце этой гаянки, но мне кажется, что если доведу до конца начатое братом, её сердце просто перестанет биться. Она же неженка… И ещё глупая девчонка. Мне страшно, что она прыгнет из окна, как моя мать. Женщины от отчаяния нередко делают так в Лакасте…
– Тише… – шепчу ей срывающимся голосом. – Я не сделаю больно.
Испуганное надрывное дыхание и тихие всхлипы.
Больно не сделаю. Но мне нужно сделать правдоподобно. Немного её криков.
Освобождаю себя снизу. Моё пульсирующее от желания естество упирается в её горячие, гладкие, нежнейшие губки. И на пару мгновений я вдавливаюсь в них, почти теряя контроль над телом. Со стоном сожаления подаюсь бёдрами назад. И, придерживая себя рукой, резко кусаю её за шею, делая вид, что вхожу. Она вскрикивает и бьётся подо мной, пытаясь выкрутиться.
– Тише… Тише… Всё, не дергайся, – шепчу я. – Ещё немного…
От её попыток вырваться из-под моего тела оно звереет ещё сильнее, и я боюсь, что может победить! Ещё какое-то время двигаю бёдрами, касаясь головкой её гладкой кожи. От возбуждения закладывает уши. Она настороженно замирает, больше не дёргаясь. Тонкие пальчики дрожат на моих плечах, острые ноготки больше не протыкают их.
Теперь трясёт моё тело. И я просто несколько раз двигаю по себе рукой, изливаясь на подол её порванной белоснежной рубашки. Не удержавшись, приникаю губами к шее, оставляя там поцелуй.
Семя и кровь – это подтверждение брака в Лакасте. И в Борро. Семя есть. Нужна кровь. Пытаясь отдышаться от оглушающего удовольствия, сжимаю что есть силы острый кулон на груди, чувствуя, как он вспарывает ладонь. Встаю с неё, сажусь на колени между её ног.
– Нужно отдать рубашку…
Непонимающе испуганно смотрит на меня, застыв, как кролик перед змеёй.
– Им нужно отдать твою рубашку.
Чувствую, как кровь из моего кулака начинает сочиться и капает мне на грудь и ей на живот. Она словно оглушённая смотрит на эти капли. А их не должен никто видеть… Иначе…
Я рву аккуратно на ней рубашку, вытаскивая из-под неё. Со всхлипом прикрывает качнувшуюся полную грудь руками. Я изо всех сил стараюсь не разглядывать, чтобы не смущать её. Но это невозможно. Невозможно!! Женщины Лакаста жилисты или худощавы. Наш мясной рацион делает такими наши тела. Эта же… Тончайшая талия и нежные утончённые изгибы. Пышная грудь тоже изрисована… Я ошарашенно сглатываю, сжимая в распоротый кулак её рубаху. И чувствую, что снова уже практически готов к бою. С тихим мучительным стоном закрываю на пару мгновений глаза.
– Укройся, – рычу, не в силах контролировать свой голос, и вышвыриваю с раздражением её окровавленную рубашку за штору.
Сёстры выходят.
Мы встречаемся с Шанти взглядами. Её губы всё ещё дрожат. Встаю с кровати и молча одеваюсь. Потому что мне нельзя оставаться с ней в одной кровати. Я… закончу начатое!