Володя некоторое время осматривал близлежащие валуны, надеясь отыскать гнезда куропаток, в которых могли бы быть кладки яиц, но обнаружил только несколько кустов брусники — от дюжины ягод не было никакого толка, голод пожирал парня изнутри, нагоняя мигрень и уныние.
Соорудив в том месте, где Володя провел ночлег, пирамидку из камней, на случай, если кто-то будет проходить мимо и поймет, что он в беде, юноша отправился в путь.
Он обогнул каменистое плато, прошел вдоль иссушенного русла реки, которое в сезон дождей наверняка бывало бурным и полноводным селевыми потоками, взобрался на базальтовый уступ и увидел перед собой пролесок. Солнце все еще пряталось за горной цепью, но туман уже практически сошел, открыв Володе вид на долину. На многие километры вокруг, куда только доставал взгляд, виднелась изумрудная гладь леса. Будто океан, она изгибалась волнами и практически дышала низко плывущими облаками.
Ни одного намека на жизнедеятельность людей Володя не смог рассмотреть. Он не видел ни дорог, ни пастбищ, ни огней домов, в радиусе десятков километров не было столбов электропередач, даже дым сигнальных костров, которые должны были развести в лагере, отсутствовал на горизонте. Он не мог понять, как могло так получиться, что он отбился настолько далеко, что ни Сержень-Юрта, ни Бенойа, ни кошары — ничего не было видно вокруг.
Но кое-что все же привлекло его внимание. Там, внизу, в нескольких километрах, чернела гладь озера. Вероятно, того самого, которое они с группой пропустили прошлым днем. Володя обернулся — Бенойский хребет чернел в противоположной стороне.
Парень все никак не мог решиться, что делать. Отправится дальше, на скалы? Или спуститься в долину и набрать воды в бидон. Потерять сознание от жажды среди гранитных уступов или повстречать местных жителей, обитающих, возможно, на берегах водоема?
Сопротивляясь внутреннему голосу, подсказывающему, что это может быть лишь иллюзия изнеможённого разума, Володя понимал, что это может быть его единственный шанс пополнить запасы воды и преодолеть потом восхождение полным сил. Он был растерян, но позволил отчаянию заполнить каждую клеточку тела — только на пять секунд. Стиснув зубы и сделав несколько глубоких вдохов, Володя затянул ремешки рюкзака потуже, отогнал сомнения и направился в сторону чернеющей глади озера.
* * *
Паника.
Угроза жизни из надуманной материализовалась в реальную. Каждый куст папоротника таил в себе скрытую опасность. За каждым стволом дерева пряталось зло. Из чащи доносились необъяснимые звуки, из под камней — потусторонний гул. Володя слышал голоса, которых не было, но они сводили с ума и доносились отовсюду.
Он бежал, как будто от этого зависела его жизнь.
Спотыкаясь об острые расщелины, он падал, разбивая колени.
Хватаясь за колкие ветки, он царапал ладони в кровь.
Ужас дышал ему в затылок, сковывал дыхание и заставлял бежать, метаться из стороны в сторону. Он знал, что выглядит как загнанный в тупик заяц, пытающийся укрыться от своры лисиц.
Озера нигде не было.
Взбираясь на каждый уступ, встречающийся на пути, Володя молился о том, чтобы увидеть неподалеку животворящую поверхность воды, но вокруг — только густая хвоя, переливающаяся, гипнотизирующая.
Он кричал. Он звал.
Громоподобное эхо троекратно отражалось от базальтовых глыб и вековых крон, разносилось на сотни метров вокруг и умолкало, будто испугавшись. Никто не отвечал. Только тени и параноидальные призраки слышали его вопли.
Лопасти вертолёта слышались неоднократно. Володя пытался забраться на дерево, лишь бы заметить, откуда доносится звук, но шум затихал через секунду после того, как появлялся. Был ли он бредовой галлюцинацией, Володя не знал. Он старался не издавать ни единого звука и перебирался сквозь бурелом на цыпочках в надежде не упустить очередной признак спасательной операции. Но когда все звуки словно исчезали из мира, он принимался шуметь, что есть мочи. Бросал камни в чащу, бил палкой о стволы сосен. Звуки разлетались по округе, но все было тщетно.