— Не могу проводить. Я здесь из-за аб’нау’ю. Шайтан, воровал у меня пшеницу и кукурузу все лето. Мен’нерва ла’рым! Я потравил ядом все посевы. Думал, подохнет. Нет, джашчыкъ. Стал вдобавок таскать овец с кошары. Я здесь из-за аб’нау’ю. Мне детей кормить надо. А властям все безразлично. Им дела до наших бед нет. На себя надо надеяться.
— Что такое аб’нау’ю? Какой-то зверь?
— Бурый, как смерть. Его имя алма’съты.
— Вы видели его? Может, кто-то из сельчан воровал зерно?
— Перебил всю дичь в лесу, шайтан. Ох, мен’нервала! Никого не оставил. Другие почитают его. Подкармливают сахаром и сдобой. А моих посевов ему не видать. Либо уберется обратно в горы, в свои священные пещеры, либо я его пристрелю, простит меня Аллах.
Мужчина указал на ружье, которое он оставил у костра. Заметив недоверчивый взгляд Володи, незнакомец натянуто улыбнулся:
— Я Алим. Алим из Автуры. А твое имя?
— Я Володя. Выродов Владимир из Хасав-Юрта.
— Ешь, Володя. Ешь. Ничего не бойся.
* * *
Иссиня-черное небо побледнело и возвысилось.
Мир наполнился вибрациями и свежестью. Неподалеку догорал ночной костер, испускавший клубы дыма каждый раз, когда с раскидистых ветвей стекали в него капли не то росы, не то дождя. Вокруг монотонно шелестел рододендрон, покачиваемый едва ощутимым дуновением ветра.
Алима не было видно поблизости. Володя не помнил, как он ушел. Осмотрев кострище, юноша не заметил и ружья. Алюминиевая кружка валялась среди лишайника, неподалеку в поросли притаилась походная сумка, из которой торчали очерствевшие горбушки хлеба и несколько банок с консервированными томатами.
Володя боролся с желанием позвать Алима, но открестился от этой мысли в последнюю секунду. Без раздумий он расстегнул рюкзак, наспех затолкал в него чужие припасы и, повторно оглядев место ночлега, спешно отправился в путь. Его не покидало ощущение, что нечто наблюдает за его бегством из-за тенистых зарослей, но кто это мог быть, Володя старался не думать. Он волновался сейчас лишь о том, в какую сторону идти теперь. Алим обещал показать путь к аулу, но теперь он пропал. Отправился ли он на охоту, о которой рассказывал минувшей ночью? Или пал жертвой таинственного зла, которое так ненавидел и хотел уничтожить?
Стараясь сориентироваться на месте, Володя на минуту остановился. Переводя дух, он решил, что следует спускаться вниз по уклону, где, как он полагал, может находиться неуловимый водоем. В конце концов, дождевая или родниковая вода должна же где-то скапливаться.
Решение казалось таким простым и очевидным, что Володя решил не медлить, и когда он уже приступил к спуску в ущелье, внезапно раздался выстрел. Будто гром, он разлетелся по Бенойскому лесу, отражаясь от уступов и ложбин многократным эхо.
За выстрелом последовал рев.
Нечто огромное и нечеловеческое издало вопль, каких Володя никогда не слышал в своей жизни. Зверский крик, полный агонии и страха, охватил все вокруг, он нарастал и не прекращался. Послышался повторный выстрел, и тогда рёв затих. Что-то надломилось, заскрежетало и силой рухнуло на землю — глухой звук был последним, что слышал Володя.
Обомлев от ужаса, юноша замер, напрягая слух, но ничего, кроме привычной тишины, он больше не слышал.
Сделав несколько осторожных шагов, Володя убедился, что остался незамеченным — лишайники и мох будто впитывали каждое его движение, и тогда он ускорил шаг. Спуск с горы давался легче, чем подъем, и Володя не мог не воспользоваться шансом поскорее удрать. Будто по ступеням лестницы, он ловко перепрыгивал булыжники и кусты, убегая все дальше и дальше от таинственного рыка и человека, безжалостно стрелявшего в его источник. Парня обуревал страх, животный, неконтролируемый, он отказывался верить в истории о чудовищах, но не мог отрицать их существование после всего, что слышал.
Бидоны за спиной напугано брякнули, когда подошва предательски соскользнула с пологого откоса базальтовой плиты. Володя попытался ухватиться за ветку дерева, но из-за недостатка сил реакция его подвела, и он сорвался с уступа.
* * *
Парень не знал, сколько времени он пролежал среди камней и зарослей папоротника без сознания. Ему казалось, что прошло не больше нескольких минут, если не сказать секунд, но если судить по возросшему освещению, времени могло пройти гораздо больше. Голова будто раскалывалась надвое. Володя осторожно пошевелил пальцами на руках и ногах и с облегчением выдохнул — все цело.