– Я скажу Даше, – заявила она. – Пусть поговорит с подружками и принесёт мне ответ. Очень хочется посмотреть и на этот народный обычай.
После обеда Ваня проводил Пульхерию в покои и уложил отдохнуть, а сам начал собираться.
– Ванечка, ты куда? – обеспокоилась она.
– Пусенька, отдыхай, ни о чём не тревожься! – парень присел на кровать. – Я ненадолго выйду – и сразу вернусь!
– Ваня, пообещай, что ты не пойдёшь туда!
– Куда, милая?
– Я же всё слышала! Пообещай!
– Обещаю! Туда не пойду! Прогуляюсь. Съел за обедом много, тяжело на желудке, я ведь раньше такую еду лишь подавал.
Пульхерия успокоилась и откинулась на подушки, а Ваня направился прямиком на склон горы, где были полуразвалившиеся домишки, которые строил, по преданию, сам Стенька Разин со своей разбойничьей ватагой. Он не боялся, парень не выглядел ни вором, ни татем, скорей, охотником за девичьей красотой да любителем кулачных поединков. В крови бурлил азарт, уж очень хотелось позабавиться хоть чуть-чуть, сбросить с себя личину барина, которая успела Ивану изрядно поднадоесть. Тем более сегодня он так долго сдерживал себя на гулянии, ни в какой потехе не поучаствовал, посему чуял голод и тоску, которую обязательно надо было разогнать!
Ваня добрался к склону горы, сплошь покрытой фруктовыми садами, в сумерках. Постоял, озираясь, не зная, куда двинуться в поисках, и счёл самым разумным остаться на месте.
– Ну, ежели судьба послала мне поединщика, то он меня найдёт. Если нет – подышу волжским воздухом, – пробормотал сам себе.
Воздух, действительно, был пьянящим, будоражил кровь, возвещал наступление весны. Иван потянулся и услышал справа хруст ветки под осторожной ногой.
– Кто тут? – быстро спросил.
– Я вот не понял, ты дурень или блажной? – раздался знакомый ехидный голос.
Ваня оглянулся и увидел, как из темноты на него надвинулась ватага парней угрожающего вида. Взяли в кольцо. Вперёд выступил ухарь лавочник, он улыбался.
– Чего рот-то растянул до ушей? – спросил Иван. – Видать, дурак, раз на твои слова повёлся.
– А я тебе ничего и не говорил, – пожал плечами парень. – Мне бабёнка твоя по нраву пришлась, только и всего!
– На чужой каравай рот не разевай! – Ваня потихоньку начал закипать. – Это не бабёнка, а жена моя!
– Ну, не мужик же она! – ватажники загоготали: шутка пришлась им по нраву.
– А раз женатик, тебе бы заткнуться и валить восвояси, – небрежно бросил торговец. – Ты чего припёрся-то?
Иван уже и сам понимал, что выглядит как последний дурак: действительно, за каким лешим его понесло?? Попал как кур в ощип, теперь думать только, как сбежать да шкуру свою спасти. Он оглянулся: парни стояли не плотно, пробиться можно было, темнота помогла бы.
– Пришёл, потому что думал, ты человек чести, – предпринял ещё одну попытку.
Лавочник захохотал:
– Чумной ты барин какой-то, про честь ворам базланишь! Цацки-то те знашь откель? Нет? Наворованные!
– Так я и подумал, – пробормотал Иван, постепенно наливаясь гневом, ярясь на собственную дурость и готовясь подороже продать жизнь.
– Ну что, робя, делать-то с им будем? Порешить иль отпустить? – хохотнул главарь. – Пошукайте, чи есть что в карманах, чи нет?
Крепкие руки мгновенно схватили Ивана и бесцеремонно зашарили по одежде.
– Гол соколик! – хмыкнул кто-то, и его отпустили, стукнув по затылку
– И взаправду шальной барин! – подытожил кто-то ещё.
– Кровя-то пускать ему зачем? Грех на душу лишний брать… задаром, – отозвался ещё один.
– Ну, иди тогда отсель, раз ребята решили, – пожал плечами главарь. – Иди!
– Я пришёл сюда сам и мне твоё разрешение не требуется! И пришёл я не за тем, чтоб меня убили или ограбили, а за честь жены постоять…
– Подраться хошь? – прервал его парень.
Иван осёкся.
– Хочу… – ответил негромко.
– Ну, уважить надо барина! – гаркнул кто-то. – Петруха, подерись сам на сам, а мы позевам!
– Так бы сразу и сказал! На ножичках? – спросил лавочник.
– Не умею, – хмуро сказал Иван.
Вся затея превращалась в какой-то фарс, абсолютно лишённый смысла, а также чести и благородства.
– Тогда на кулачках, – деловито сказал Петруха. – На вольную.
Он начал скидывать одежду, обнажаясь, как положено бойцам.
– Ты чего застыл? Раздевайся! – крикнул Ивану.
Ваня чуть помедлил и тоже начал снимать одежду, оголив торс. Морозный воздух холодил и щипал кожу. Он уже и забыл, каково это: всегда быть голодным и озябшим. Тело быстро привыкло к теплу, комфорту и хорошей пище, поэтому сейчас его как будто вернули в прошлое, опять бросили в лапы безжалостного Федьки-палача и пригвоздили к столбу.