На такой базар привозили железо, чугун, медные изделия, хомуты, кожи, овчину, шерсть, воск, холсты, деревянную посуду и прочий крестьянский товар, между тем как мануфактурные и колониальные товары можно было купить в Симбирске на Карсунской ярмарке, в то время весьма значительной и первой в губернии по торговыми оборотам. Но посетить сборную ярмарку, которая только-только организовалась в городе, как и любое новое дело, было весьма интересно, и, конечно же, граф и графиня не могли пропустить это событие. Пульхерия тоже захотела пойти, Ваня – следом за ней.
Конечно, это было совсем не то, когда он отправлялся на ярмарку сам торговать, следить за товаром, приглядывать за барышниками, но поглазеть на народ, может, на Ваньку Рататуя, ещё какое ни есть развлечение найти, представлялось завлекательным.
На самой площади они разделились с Завадскими, это получилось случайно: графиня заинтересовалась красивой посудой с голубыми и синими узорами и углубилась в разглядывание тарелок да мисок, ещё и самовар такой же присмотрела. А Ваня с Пульхерией увидели лошадей и подошли полюбоваться красивыми животными. Иван заметно тосковал без работы, связанной с конями, ему не хватало их добрых глаз, трепетной чувствительности, насторожённых ушей, даже острый запах конского пота вызвал сейчас какую-то тоску в душе. Он стал разговаривать с торговцем о лошадиных статях, о кормёжке, отбивке денника; мужик отвечал сначала односложно, но потом, почуяв в барине изрядного затока, раскрепостился, и речь его полилась свободнее. Пульхерия просто стояла рядом, любуясь тонконогими красавцами, поглаживая заплетённые в косички и украшенные ленточками гривы.
– А что, барин, – сказал мужик, – купи лошадку для своей барыни! Купи, вишь, как ей нравится!
Ваня обернулся на Пульхерию и лицо его осветилось:
– Да мы здесь в гостях, видишь ли, – ответил торговцу. – Нам и ставить-то её будет некуда. Мы проездом… Спасибо тебе.
– Да за что же? – удивился мужик.
– А за беседу! – сказал Ваня, и они пошли дальше.
– Смотри, Ванечка, палатка какая-то, давай заглянем? – предложила Пульхерия.
Лучше бы не предлагала… Это оказалась палатка, в которой продавали людей… Когда Иван с Пульхерией зашли, они увидели несколько групп крестьян, мужского и женского пола, старых и молодых, детей, цеплявшихся за юбки матери.
– Что здесь происходит? – спросил Ваня, не сразу осознавший, что идёт торговля людьми.
– Продаём крепостных господина Куколевского Михаила Андреевича, помещика из Чердаклов, – сказал невысокий вертлявый парень. – Не желаете ли осмотреть?
Иван ничего не ответил, будто оглох, за него сказала Пульхерия:
– Нет, не желаем! – и потянула Ваню за рукав, но он словно окаменел, сдвинуть его было невозможно.
– Всё-таки желаете, барин? – обрадовался парень. – Пойдёмте, покажу!
– А что случилось, почему продают людей помещика? – глухо спросил Иван.
– Платить ему нечем в казну, всё проедено, пропито, прожито, нужда заставила, – пожал плечами парень.
– И кто же здесь? – Ваня остановился перед пожилой женщиной, утиравшей слёзы концом платка.
– Это Прасковья, – охотно начал рассказывать парень. – Пятидесяти с лишком лет, умеет стряпать, выполнять всякую работу по дому, умелица, была кормилицей помещика, может ходить за младенцами. Вот у вас, гляжу, пополнение намечается, как раз бы кстати такая баба была, – улыбнулся он.
– У нас уже есть, – без улыбки сказал Иван.
Женщина, увидевшая Пульхерию и, видимо, почувствовавшая какую-то надежду, глядя на её юное личико, при этих словах опустила глаза, лицо её словно потухло.
– Ну, нет так нет, – легко согласился торговец, тем более что Прасковьей заинтересовалась пожилая семейная пара, и он переключился на них, стал рассказывать о достоинствах товара.
– Ванечка, пойдём? – жалобно сказала Пульхерия.
– Нет, Пусенька, останемся. Хочу посмотреть, кого ещё решил продать господин помещик за ненадобностью, – каким-то деревянным голосом произнёс Иван.
Следующим был мужик, ровесник Прасковьи, мрачно и угрюмо он поглядывал из-под опущенных век на покупателей.
– А ты что умеешь делать? – спросил Ваня. – Как звать тебя?
– Митрофаном кличут, барин, – тихо сказал мужик. – Я при Михал Андреиче всякую работу сполнял, всё могу делать, что скажете.