– Барин, может, хватит? Убьёшь парня… – несмело сказал кузнец в полной тишине, раздираемой хлюпающими ударами хлыста, тяжёлым дыханием Федьки да стонами Ивана. Бабы тихонько причитали. Никто не смотрел на происходящее, видеть это было невыносимо. Одна Пульхерия не сводила глаз с любимого, каждый удар отзывался страданием в её сердце, она хотела пройти вместе с ним эту муку и не забыть ничего. Ни единой секундочки!
– А ты что, хочешь за него встать?! – грозно спросил хозяин. – Нет? Тогда молчи, холоп! В следующий раз сам там будешь!
Крепостной замолчал, потупив взгляд. Пришедший в себя Федот плакал, не стесняясь, глядя на парня, покрытого кровью с головы до пят. Со спины, превратившейся в кровавое месиво, свисали лохмотья кожи, плеть раз за разом впивалась в кровоточащую плоть. Ванька уже не вздрагивал, обмякнув на верёвках, голова его свесилась набок, изо рта текла кровь.
– Не жилец! – отчётливо сказал кто-то из слуг.
– Сотня! – тяжело выдохнул Фёдор.
Барин встал с кресла и подошёл к своему сводному брату, которого по его приказу истязали до смерти.
– Приведи его в чувство, – приказал подручному.
Федька приподнял голову непокорного за волосы и несколько раз ударил по лицу:
– Приди в себя! Барин хочет с тобой говорить!
Иван приоткрыл глаза; расфокусированные болью и ничего не видящие, они были обращены внутрь его исстрадавшегося сознания.
– Смотри на меня! Смотри! – гневно сказал Саша.
Иван, изнемогая от муки, сквозь пелену видел лицо своего хозяина белым пятном.
– Я твой господин, – сказал Саша, – хозяин твоей жизни и смерти. Ты понимаешь это?
– Да… – выдохнул Ванька.
– Ты понимаешь, что ты моя собственность?
– Тела… но не души… – упрямо прохрипел парень.
– И тело, и душа твоя принадлежат мне!! – в неистовом бессилии сверкнули глаза барина. – Чтоб ты покрепче это запомнил, приступай, Фёдор!
Подбежавшие подельники отвязали Ивана и держали его, чтоб не упал. Федька отошёл и через некоторое время вернулся, неся причудливое изделие на длинной рукоятке с вензелем на конце. Железо, из которого было сделано это орудие, ярко сияло в потихоньку подступавших сумерках. Кто-то из баб ахнул. Федька плотоядно улыбался.
– Сей предмет, – громко сказал барин, – это клеймо с моими инициалами: А – Александр, З – Зарецкий! Отныне, если какой раб забудет, где его место, будет бит плетьми и клеймён для лучшей памяти! Смотрите и запомните это!
Раскалённое железо, омерзительно шипя, впилось в человеческую плоть, Иван взвыл и рухнул без сознания в кровавую мокреть прямо к ногам барина. Со стороны всё выглядело так, как нужно было режиссёрам этого спектакля: усмирённый раб умоляет о пощаде своего хозяина.
– Отнесите его на конюшню, – приказал барин, – даю неделю. Если оклемается – хорошо, сдохнет – туда ему и дорога!
– Александр Андреич! – подбежала испуганная Палаша. – Лекаря надо, барыня в обморок упала!
Пульхерия, не вынесшая зрелища клеймения любимого, лишилась чувств вместе с ним.
– Где я? – первое, что спросил Иван, придя в себя.
– Ты на конюшне, Ванятка! – обрадованно воскликнул Савка. – Пить хочешь?
– Пить… – парень пошевелил распухшим языком. – Да, хочу…
Отрок поднёс к его рту кружку с водой. Глотать было трудно, но выпив животворную влагу, он почувствовал себя немного лучше.
– Сколь времени? – не закончил вопрос, уронив голову на подушку.
– Без памяти ты был почти сутки, сейчас полдень третьего января.
– Ясно… Что там?
– Со спиной? – отрок отвёл глаза. – Бабушка Мирониха говорит, всё заживёт.
– Совсем плохо? Не ври мне…
– Ваня, там живого места нет. Пока ты в беспамятстве был, барыня прислала крепкого вина, корпию на повязки, холстину чистую, бабка Мирониха и Дуня вином все… всю спину протёрли, кровь смыли, мазью с календулой да лопухом намазали. Ты лежи, не шевелись. Барин неделю дал отлежаться.
– Благодетель… – хмыкнул Ванька, вспомнив белые от бешенства глаза Саши. – А что барыня?
– В обморок упала, когда тебя… когда тебе…
– Что мне?
– Клеймо поставили, – упавшим голосом пробормотал парнишка.
– Ах, да… – жгучая боль в плече, слепящая вспышка перед глазами было последним, что помнил Иван. Он посмотрел: на предплечье была аккуратная повязка.
– Барыне потом лекаря позвали, он велел ей лежать.
– А ты почём знаешь?
– Так Палаша всё время приходит справляться о тебе, она и рассказала. Пульхерия Ивановна бульон прислала, чтоб ты поел… Хочешь, Ванятка?
Есть не хотелось. Хотелось встать. Иван попытался подняться, но спина отозвалась такой пульсирующей болью, что он тут же повалился обратно.