Иван мотнул головой:
– И да, и нет.
Мужик посмотрел на него пронзительным взглядом:
– Ежели вдруг… мысль какая втемяшится… в Ярославской губернии недалеко от Углича есть деревушка Нестерово. Там на окраине живёт Нефёд кузнец. Скажешь ему: меня прислал Парамон Иванович Рататуй. Нефёд – мужик хваткий, он многое может объяснить. А сейчас нам пора собираться, ты уж не серчай, Ваня!
Мужик протянул ему широкую ладонь, они обменялись рукопожатием, и Ваня пошёл искать Савву. Голова его распухла от множества мыслей. Он не понимал, как может человек, обременённый детьми, намеренно подставлять себя под удар, провоцировать власти.
«К чему можно призвать забитых, тёмных крепостных, – сдвинув брови, думал он. – Не так давно я сам ползал у ног барского прихвостня, моля о пощаде… Разве может мужик встать с колен и пойти с дубиной, как Ванька Рататуй, на помещика? Особенно после кровавой расправы с бунтом Пугачёва…» Вспомнил Савку, который розги как огня боялся, и усмехнулся: «Ну и что с ними навоюешь? Емельян сумел поднять крестьян на восстание, выдав себя за Петра Третьего, да и сподвижники у него были беглые каторжане да казаки, народ отчаянный… А тут какой-то скоморох с куклой и кузнец Нефёд из Углича. Как они могут изменить мысли крестьян?» – Иван вздохнул.
– Ванятка, ты что? – обеспокоился Савка. – Всё молчишь да молчишь… Что плохое тебе скоморох сказал?
– Нет, Савва, я думаю, как нам завтра гостинцы купить да домой поехать с прибылью.
– Дядя Федот, а это кто такие? – Савва с удивлением смотрел на стайку незнакомых девушек, перебегавших от людской бани к господскому дому.
– Тьфу! – конюх с досады плюнул и перекрестился. – Это, сынок, и назвать не знаю как! Срамота, одним словом!
– Сенные девушки барыни? – продолжал выспрашивать парнишка.–Так у неё же Палаша…
– Если бы… Это, Савва, ха… харем нашего барина! – Федот с раздражением отвернулся от него и буркнул. – И не спрашивай меня больше об этом непотребстве, у меня ажно всё горит в нутрях!
– Ладно, – Савка замолчал и продолжил чистить конюшни, но непонятное слово и поведение старого конюха только разожгли любопытство.
– Ванятка, а что такое харем? – тихонько спросил он у друга, когда они улеглись спать.
– Харем? – удивился Иван. – А где ты это слово услышал?
– Дядька Федот сказал. Ты девушек видал? Новых? Ну тех, что во дворе и не показываются, всё в доме сидят.
Иван с трудом его понимал. Быстроглазый Савка в момент углядел незнакомые лица, а ему, загруженному работой и с ног падавшему от усталости, и голову-то некогда было поднять.
– Я, Савва, ничего не вижу, – мрачно сказал он. – Совсем скотиной стал… Скоро вместо лица рыло будет… Какие девушки?
– Не наши, незнакомые, – заторопился мальчишка. – Их немного, может, полдюжины, живут в господском доме, во двор не выходят.
– А как же ты их углядел?
– Из бани бежали! Розовые, хорошенькие! Дядя Федот сказал, что это харем барина.
– Дядь Федот! – возвысил голос Иван. – А дядь Федот!
– Что не спишь, оглашенный? – проворчал конюх
– Что ты про гарем говорил?
– Тьфу! – плюнул старик. – И ты туда же! Спи, парень!
– Нет уж, сказал аз, говори буки! – не отставал Ваня.
Лавка заскрипела, Федот закряхтел и откинул тулуп.
– Что пристал как банный лист! – с раздражением сказал он. – Пока вы на ярмарке были, барин и эти его… поехали по деревням и набрали там девок помоложе да покрасивше. Сказали, для тиятру что ли… Но пока никакого тиятру нет. А другое вот есть! Срамота одна! Барыню жалко, Пульхерию Ивановну, ей родить скоро, а барин измывается над ей хуже, чем над нами… Разбередил ты меня, Ванька, неслух, совсем я сна лишился! – Федот встал и пошёл во двор, ворча под нос.
– Вон ты что придумал, братец, – прошептал Иван. – Одалисок завёл при живой-то жене…
– Ваня, так что это такое?! – неуёмный отрок таращился на друга, аж глаза в темноте горели.
– Ох, Савва, – вздохнул парень. – Для блуда он этих девушек привёз, понял? Услаждать они его будут… без венчания, без родительского благословления… пока не надоедят…
Савка замолчал, а Иван почувствовал, что у него, как у Федота, сон как рукой сняло. «Бежать надо, – подумал он. – Больше пути-дороги я не вижу. Пусть уж лучше смерть или каторга, чем такая жизнь…»
Но принять решение легко, а как осуществить его? Предыдущий план был насколько хорош, но судьбе, видать, неугодно было, чтоб они сбежали. А ныне возможность для побега вообще разглядеть было нельзя: и положение Ивана было хуже некуда, и Пульхерия в тягости… холод, мороз – без кибитки никак… что делать?! Невесёлые мысли не давали уснуть, истощали мозг, лишали сил…