На следующий день, когда он помогал в свинарнике выгребать навоз, к нему подошёл Фёдор:
– Иди к барину, требует тебя. Сей секунд!
Иван отложил вилы, вылез из грязных сапог, ополоснул в лохани руки и лицо и предстал пред светлыми очами сводного брата.
– Ну, как поживаешь? – Саша был весел, лучезарно улыбался, поглаживая Ласку, любимую борзую, исправно приносившую породистый приплод. – Всем ли доволен?
– Благодарствую, Александр Андреевич, жаловаться не на что.
– Ну, ещё бы! – Саша фыркнул. – Вы тут у меня как у Христа за пазухой устроились! Жаловаться бы посмели!
– Не подумавши брякнул, барин, – угрюмо ответил Иван.
– А что невесёлый какой? – насмешливо спросил хозяин. – И почему такая вонь?!
Он закрыл нос батистовым надушенным платочком и замахал ладонью, отгоняя неприятные запахи.
– А это он в свинарнике возился, мин херц, – оскалился Фёдор, стоявший за креслом хозяина и до того не проронивший ни слова. – Навоз свиной выгребал. Вот и смердит от него, как от свиньи! Вся рожа в навозе!
– Погоди-ка! – удивился Саша. – Ты же при конюшне?
– Да, барин.
– Тогда что ты, дурак, в свинарнике забыл?! – Александр Андреевич начинал злиться, потому что не понимал происходящего. А когда он чего-то не понимал, свирепел мгновенно.
– Свинаркам тяжело, Александр Андреич, – Иван поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза сводному брату. – Надрываются от трудов тяжких. Я помог.
Глаза Саши сощурились и превратились в узкие щели:
– Помоог! Вон что! – протянул он. – Им тяжело? А тебе, разумею я, легко?!
– Я мужчина, мне легче, – Иван не отводил взгляд от злобных щёлок барина.
– Кто… кто ты?! – Саша захохотал и оглянулся на Фёдора, призывая и его повеселиться. Прислужник не замедлил присоединиться.
– Ты, свинья, мужик крепостной, в рабстве рождённый, и делать должен то, что я велю! А если есть силы помогать кому-то, значит, мало мы тебя работой нагружаем, так, Федя?
– Золотые слова, мин херц!
– Так ли я говорю, Ванька? – нешуточная угроза прозвучала в словах сводного брата.
– Зачем приказал прийти, барин? У меня работы много! – дерзко ответил Иван, с трудом сдерживавший негодование. У него даже скулы покраснели.
– А ты не дерзи, холоп! – тут взвизгнула Ласка, которую барская рука сильно прихватила за загривок. – Не дерзи! За дерзкий язык будет расплачиваться твоя спина, помни об этом!
– Я и не забывал! Александр Андреевич! – так же непокорно ответил Иван. Фёдор аж подскочил как ошпаренный.
– Мин херц, дозволь прекратить это! Я мигом ему мозги вправлю!!
– Погоди, Федя, погоди! – Саша внезапно остыл. – Эту выходку ты ему на баланс запиши…
– Уж не забуду!
– А ты, Ванька, помнишь наш уговор?
– Как забыть… барин, – мрачно ответил Иван.
– Вот и славно, крепче помни… жизнь твоя в моих руках, – он пошевелил тонкими пальцами, торчавшими из кружевных манжет. – А позвал я тебя по делу. Напомни, у Парфёна сколько дочерей?
– Пять.
– А младшей сколь годов?
– Пятнадцать исполнилось… Что за… нужда такая, Александр Андреич? – насторожился парень.
– На выданье уже… – глаза барина подёрнулись дымкой. – Поедешь сейчас и привезёшь её сюда… Здесь поживёт какое-то время.
– Барин… – Иван задохнулся. – Александр Андреич, вы что задумали??
– Не твоё собачье дело! – рявкнул Федька, налитые кровью глаза его изливали потоки ярости. – Приказал барин – твоё дело сполнить!
– Ты мне не указ, Фёдор, – твёрдо сказал Иван. – А если ты, Александр Андреевич, поганое дело замыслил, я тебе не помощник!
Саша взлетел с кресла, как будто его подкинули, и, подскочив к брату, занёс руку для удара. Иван не отступил, не сморгнул, стоял твёрдый, как скала.
– Смелый ты стал… с недавних пор… – прошипел барин. – Можешь забыть о нашем уговоре, смерд вонючий!
Иван улыбнулся:
– Да я сразу понял, что ты просто покуражиться надо мной хочешь, а вольную никогда не дашь! Это не я смерд, это у тебя душа смрадная, ажно глаза ест!
– Ты!! – взвизгнул, захлебнувшись злобой, Саша и размахнулся, но Ваня перехватил его руку и легонько сжал запястье. Барин охнул от неожиданной боли и упал на колено, Фёдор рванулся на помощь:
– Лапы прочь от барина!
– А ты стой где стоишь, – посоветовал Иван, – а не то я ему руку сломаю!
Федька застыл на месте, глядя на коленопреклонённого барина и слугу, который навис над ним мощной глыбой.
– О дочери Парфёна Пантелеймоныча и думать забудь! – грозно сказал Иван. – Таких добрых людей ещё поискать надо! Благодаря его трудам ты доход имеешь и положение! А ты вместо благодарности вон какое непотребство замыслил, негодяй!– он отпустил руку брата. – Матушка и батюшка, глядя на тебя, кровавыми слезами на небесах умываются, поди! Вырастили ирода… Саша, на правах старшего говорю тебе, – Иван присел на корточки и заглянул брату в глаза. – Одумайся, пока не поздно! Есть время загладить вину перед людьми, перед женой…