Сердце её ухнуло вниз.
– Не стерпел! – прошептали побелевшие губы. Но девушка не упала в обморок, нет! Она приготовилась действовать, как бы ни разворачивались события.
Барин всем телом повернулся к дерзкому. Холуи подтянулись поближе к своему господину. Иван не двинулся с места.
– Я правильно услышал? Ты распоряжаешься моим рабом? – прошипел Саша.
– Он не твой раб. Савва, иди в тепло!
Мальчишка, обалдевший от всего происходившего, вскочил, подтянул порты на саднившую задницу и умчался во всю прыть. Никто не обратил на него внимания, все взгляды были прикованы к барину и слуге.
– Он мой раб, со всеми потрохами, – с оттяжкой произнёс Саша, глядя в упор на брата. – И ты тоже! Твоя жизнь принадлежит мне: захочу, – он сжал пальцы в кулак перед лицом Ивана, так что кости хрустнули, – в порошок сотру!! И мокрого места от тебя не останется! Помни об этом, раб подмётный!
– Я и не забывал, – ответил Иван, улыбнувшись. – А вот ты, барин, видать, забыл, что все под Богом ходим? И раб я только Божий, боле – ничей!
Резкий звук пощёчины взорвал тишину. Ванина голова мотнулась, на левой щеке вспухло красное пятно, он отступил, сохранив равновесие, потом шагнул вперёд, взглянул на сводного брата, и… костистый мужицкий кулак врезался в изнеженный дворянский нос. Дворня ахнула единым человеком и застыла в испуге. Послышался хруст. Александр Андреевич упал, покатившись кубарем и зажимая рукой лицо. Алая кровь плеснула на шубу и на снег. Пульхерия вскрикнула и метнулась в глубь комнаты. Федька кинулся к хозяину:
– Мин херц! Ты в порядке?! – потом хищно обернулся к Ивану. – Ах ты, сволочь!!
Рука его потянула плеть.
– Да я тебя!!
– Ну что ты, Федя? – как-то даже устало сказал Иван. – Что ты мне сделаешь? Бить будешь? Убьёшь?
– Я тебя, гад, на куски порежу! – Федька, бешено вращая глазами, уже занёс для удара руку с плетью. – Забыл, как у столба подыхал?! Насмерть запорю!!!
– Федя, погоди! – прогнусавил Саша. Клим с Прохором помогли ему подняться и сесть в кресло. – Епифан! Веди девку сюда!
Послышался женский вскрик, который тут же стих, и Епифан выволок за косу Лизу, младшую дочку Парфёна Пантелеймоныча.
– Лизавета Парфёновна… – с охолонувшим сердцем пробормотал Ваня.
Тугая девичья коса была растрёпана, в волосы, которые прежде с нежностью и любовью гладили лишь матушка и батюшка, вцепилась грязная мужицкая лапа. В огромных голубых глазах девушки застыл смертный ужас. Она увидела среди всей толпы знакомое лицо и истерически взвизгнула:
– Ваня, Ванечка!!
– Лизавета Парфёновна, не бойтесь! – крикнул он. – Не бойтесь! Всё будет хорошо!
– Да что ты?! – злобно прогнусавил Саша. – Всё будет хорошо, гля-ка! – он махнул рукой Епифану, тот швырнул девушку прямо ему в ноги.
– У, какая красоточка! – склонился к ней барин. – Верно говорили, что у Парфёна дочки одна краше другой. Да только все замужем, кроме этой, – он ущипнул Лизу за щёку, она отшатнулась. Это взбесило и так распалённого до предела помещика, и он отвесил ей звонкую оплеуху. – Сиди спокойно, дрянь!
– Александр Андреич, ваша милость, – начал Иван.
– Вон ты как запел? Ваша милость? – съязвил Саша. – Подь сюда!
Иван подошёл. Федька напрягся, Клим и Прохор придвинулись ближе.
– На колени!
Савка, ополоснувшийся и переодевшийся в сухое, примчался как раз на женский крик. Сейчас он опять видел своего друга в безвыходном положении.
В окне снова показалась Пульхерия, Палаша выглядывала из-за её плеча. Девушки переговаривались.
– Вот теперь говори, – милостиво разрешил барин.
– Александр Андреич, отпусти Лизавету Парфёновну, пусть она к отцу и матушке идёт. Прошу вас.
– Плохо просишь, – ухмыльнулся Саша. – Что ты там говорил? Никто не должен унижаться? Ну-ка, поглядим, как этот «никто», – он покривил рот, – будет у моих ног ползать! – и он вытянул ноги в красных с мехом сапогах.
Федька ухмыльнулся. Всё шло даже интереснее, чем они с барином придумали. Подумаешь, мин херцу досталось кулаком! Переживёт! Зато сейчас они упьются зрелищем, как этот бунтарь доморощенный будет в ногах валяться, упрашивая за девку, которую они потом всё равно оприходуют, а с Ваньки шкуру спустят живьём. Всерьёз. Но Иван что-то не спешил исполнять приказ. Он улыбнулся, стоя на коленях:
– Ведь опять обманешь, брат? Пообещаешь – и в кусты?
– Брат? – прошептала Лиза, глядя на Ивана.
– Мин херц, что он говорит? Брат?! – Федькины глаза стали ещё чернее.
– Да, Федя, я старший брат Александра Андреича, о том барыня покойная рассказала и вольную мою приложила. А Александр Андреич последнюю волю матушки не исполнил, потому как трус и бесчестный человек, – сказал Иван, как припечатал.