– Мин херц?!
– Федя, это так, – нехотя сказал Саша. – Мой сводный брат по отцу. С ним я должен поделиться наследством, прислушиваться к его советам, и всё только потому, что моему покойному батюшке приспичило перепихнуться с крепостной девкой. А родители были такими совестливыми, что оставили этого ублюдка в имении, а не утопили, как паршивого щенка!
– Мин херц, что за чушь! – воскликнул Федька. – Вон помещик Ахтубеев, получив в наследство разорённое поместье, поимел всех девок, и сейчас у него полно крепостных мужиков народилось! Что ж их всех, сыновьями считать?!
– Вопрос благородства, – сказал Иван.
– Ты что возомнил о себе, скот? – с еле сдерживаемой ненавистью прошипел Фёдор. – Что будешь равным барину??
– Я уже равен ему, потому что человек, – спокойно ответил он. – Отпусти Лизу, Александр Андреич. Прямо сейчас, как требует честь. Я в твоей воле.
Саша смотрел на коленопреклонённого брата и понимал, что умолять он его не будет, пощады просить не будет, что думает о нём как о подлом и трусливом человеке, недостойном памяти своих родителей. И вроде бы ему должно быть всё равно, что думает о нём какой-то холоп, ан нет… не всё равно!
– Отпустите девушку, – велел.
– Мин херц?? – не понял Федька.
– Пусть идёт! – приказал жёстче. – Он же здесь! – мотнул головой на парня.
– Лиза, идите, – негромко сказал Ваня. – Савва вас отведёт. Савва! – возвысил голос.
Савка подскочил, без слов поняв, что нужно делать. Помог девушке встать, накинул на голову платок и повёл к выходу из поместья, где уже ждали перепуганные мать с отцом, не понявшие, зачем их дочке надо было срочно из родного дома мчаться в имение. Увидев свою кровинушку в растрёпанном виде, мать зарыдала и запричитала, Парфён же нахмурился и, тяжело ступая, направился к молодому хозяину за объяснениями.
– Мать, поезжайте домой, меня не ждите. Не знаю, когда вернусь, – сурово велел он.
Тем временем барин приказал разогнать дворовых. Суд завершился. Те, кому не досталось в этот раз горячих, обрадовались, но потом подумали, что раз у писаря в книжке всё записано, значит, в следующую субботу будет ещё хуже.
Барин продолжал сидеть и думать, Иван стоял перед ним на коленях, Пульхерия наблюдала в окно, Савва и немногие из дворни смотрели издалека. Неторопливо подошёл Парфён. Оглядел всех:
– Поздорову тебе, барин Александр Андреевич, и вам, люди добрые! – подождал ответа. – А не поведаете ли вы, Александр Андреевич, мне, сирому и убогому, что тут происходит и в чём моя доченька провинилась, что вы её в таком виде домой отправили??
– Ты рот-то на барина не разевай! – влез Федька.
Но Парфён посмотрел на него, буквально придавив взглядом, и камердинер смолк.
– Я вас спрашиваю, барин! – в голосе зазвучала угроза. – Что сие значит??
– Ты кто такой, чтоб со мной так разговаривать?! – взъерепенился Саша. – Со своим барином?!
– Кто я такой, я знаю! – Парфён вытащил из-за пазухи бумагу и потряс ею в воздухе. – Согласно этому документу от первого января тысяча семьсот шестьдесят третьего года я и моя семья – свободные люди! Подписано вашими покойными родителями! – он сунул вольную Саше, и тот стал изучать её остекленевшими глазами.
– Я работал на ваших родителей исключительно из глубокого чувства уважения к ним, к их благородству, честности и порядочности. То была моя добрая воля! Но ты, Александр Андреевич, гнилой плод на этом благородном древе! Моя служба здесь окончена раз и навсегда! А этот достойный юноша, которого твой холуй чуть не убил, – Парфён метнул тяжёлый взгляд в Федьку, и тот даже отступил назад, – истинный сын своего отца! И если в тебе осталась хоть капля благородства, ты немедленно дашь ему вольную и уравняешь в правах!
Окончив речь, Парфён Пантелеймонович повернулся и сказал напоследок:
– Я приведу в порядок дела и передам их тебе…барин. И на этом – всё!
Он ушёл. Никто больше не сказал ни слова.
– Что с ним будем делать? – нарушил молчание Фёдор, кивнув в сторону Ивана. Но Саша внезапно потерял интерес к происходящему:
– А что с ним делать? Пусть идёт.
– Мин херц, ты что?! Это ж бунт! А ты отпускаешь?! Сбежит!
– Не сбежит! – проницательно глянул на Ваньку барин. – Человек чести перед нами. Он в моей воле, так… брат?
– Так, брат, – подтвердил Иван.
– Тогда пошёл вон, холоп! Лошади заждались, поди! – последовал приказ.
Иван встал с колен и отправился в конюшню, понимая, что сам себя загнал в ловушку.
– Ваня! О чём ты говоришь?! Какое слово?! – отчаянно шептала Пульхерия.