– Мне думается, Катенька, нам надо ещё девочку… как ты насчёт маааленькой доченьки? – губы его шаловливо перебрались к щеке, затем к мочке маленького розового ушка, задержались там, щекоча дыханием.
– Мишель, ты что, в романтическом настроении? – с улыбкой прошептала жена. – Прямо здесь?
– Ты же уверена, что наши дети – гении, – Михаил обжигал шею жены дыханием, отодвинув воротник её беличьей шубки. – Надо, чтоб их было больше…
– Только где же найти им хорошего учителя? – вздохнула она. – В нашей глуши одни цифиркины да кутейкины попадаются.
– Ох, Катя, умеешь ты сбить настрой… – Михаил отстранился с недовольным видом.
– Мишель, ты такой милый, когда сердишься! – засмеялась Катя и расцеловала мужа в глаза, щёки и губы. – Мы всё равно уже подъезжаем!
Она была права: кибитка замедлила ход, потом совсем остановилась, покачнулась, и кучер распахнул дверцу:
– Приехали, ваше сиятельство, пожалуйте выходить!
Ваше сиятельство вышел сам, извлёк супругу, и они пошли на станцию.
– Проша, укладку графини принеси, больше ничего не надо, и отдыхай, сегодня здесь заночуем!
– Слушаюсь, барин, – кучер, огромный в тулупе, малахае и валенках, отвязал укладку барыни и пошёл распрягать лошадей, отдых полагался ему потом. Подбежавшие люди встретили его как старого знакомого.
Граф с графиней вошли в сени, постучали ногами, стряхивая снег, и попали внутрь тёплой, хорошо натопленной горницы.
– Михаил Петрович, Екатерина Ильинична, добро пожаловать! – радостно улыбаясь и всем видом своим являя высшую степень гостеприимства, подбежал к ним круглый старичок лет шестидесяти. – Позвольте шубку! Осип, прими шубу у господ!
Высокий тёмно-русый парень лет двадцати быстро и ловко снял с приезжих шубы, опустившись на колени, стащил большие тёплые валенки (маленькие ножки графини оказались в изящных и удобных красных туфельках) и убежал распорядиться насчёт комнаты для господ.
– Обедать, ваше сиятельство? – продолжал улыбаться старичок.
– Да, Никифор, пожалуй, мы пообедаем. Да, Катенька?
– Я не хочу есть. Если только чаю, – нерешительно сказала супруга.
– И самовар у нас горячий, сейчас заново раздуем! С пряниками? Или с мёдом?
– С мёдом, Никифор, пожалуйста, – графиня присела за чисто выскобленный деревянный стол.
– Один момент, графинюшка! – Никифор убежал на кухню и послышался его зычный голос. – Марьюшка, душа моя, поторопись! Его сиятельство обедать изволили пожелать! Осип, самовар вздуй!
Граф присел рядом с женой, и они молча стали смотреть в печь, обогревавшую комнату. По дровам плясали красные всполохи, одновременно умиротворяя и вселяя тревогу. Внезапно заскрипела лестница, и со второго этажа, там, где располагались горницы для постояльцев, спустился высокий молодой человек в изящной рубахе, камзоле, сапогах. Лицо его было бледным и измученным, волосы растрёпаны. Увидев новых людей, он как будто ничуть не удивился, не поздоровался, тяжело сел на край лавки и опустил голову на руки.
Поражённый таким невежливым поведением, граф обратился к нему:
– Сударь! Извольте представиться! – но юноша не реагировал.
Граф хотел было еще что-то сказать, но жена положила маленькую ладошку ему на локоть, и он замолчал.
– А! Иван Андреевич, друг мой! – старичок, увидев юношу, подбежал к нему (он вообще не ходил, а бегал, как будто катился на коротких толстеньких ножках). – Что скажете? Душеньке получше?
Молодой человек, не поднимая головы, помотал ею из стороны в сторону.
– Ай-яй-яй, голубчик мой! Сейчас Марьюшка вам щец нальёт, вы уж поешьте, прошу вас! А жена к ней сходит, присмотрит, отварчиком напоит! Хорошо? Хорошо?
Юноша кивнул.
– Ну и ладно, ну и славно! Марьюшка, солнце моё, принеси Ивану Андреевичу щей, он покушать согласился! Осип! Неси самовар!
Парень притащил самовар, ловко сервировал стол, поставив пилёный сахар, мёд, розочки с вареньем, сушки, пряники, чашку с блюдцем и ложечкой для Екатерины Ильиничны и столовые приборы, графинчик и стопочку – для Михаила Петровича.
Марья, кухарка и одновременно жена Никифора, такая же полная и добродушная, как муж, только лет на десять помоложе, вынесла тарелку дымящихся щей, ложку и ломоть хлеба и поставила перед юношей, ласково сказав:
– Кушайте, барин, вам силы нужны! – видно было, что ей хочется пригладить растрёпанные волосы молодого человека, но она не решилась.