– Есть, матушка, как не быть!
– Нам нужно обтереть её холодной водой с уксусом, это поможет сбить жар! Несите воду, уксус, чистые полотенца! – распорядилась она. – Иван Андреевич, помогите Марье!
Он, как сомнамбула, посмотрел на неё.
– Давайте быстрее, Иван Андреевич, ну же! – графиня принялась раздевать девушку.
Юноша, наконец, словно очнулся и поспешил вслед за Марией. Вдвоём они принесли лохань с водой и полотенца. Екатерина Ильинична развела в воде яблочный уксус и показала Марии, как надо обтирать , сама же увлекла молодого человека вниз, со словами:
– Она прекрасно справится без нашей помощи! – усадила его за стол и приказала есть щи, попросив Осипа принести свежих.
Тем временем граф с Никифором вошли в избу с мороза.
– Отправили Прошу за доктором в Починки, Никифор говорит, ближе нет, – сказал Михаил Петрович. – Это вёрст тридцать, не боле. Прохор устал, конечно, но поехал. Думаю, скоро будет. Я велел всё подробно рассказать доктору, чтоб он лекарства захватил.
– Была бы здесь бабушка Мирониха, – послышался безжизненный голос, – она бы мигом любушку мою на ноги поставила…
Граф посмотрел на жену, в глазах которой стояли слёзы, и подсел к юноше:
– Друг мой, вам нужно отдохнуть, жене вы сейчас не поможете, но скоро Прохор доктора привезёт. Думаю, часа через три-четыре он вернётся, Проша просто гениальный кучер! Всё будет хорошо, уверяю вас!
Молодой человек смотрел на него, как будто ничего не понимая, но вдруг зарыдал, уткнув лицо в ладони.
– Если… если вы её спасёте… – с трудом проговорил сквозь рыдания. – Я за вас вечно… буду Бога молить… Можете просить у меня что угодно, граф, любую службу… всё выполню… вы и супруга ваша… – он не смог продолжать, плечи его затряслись ещё сильнее.
Граф, не зная, что сказать, поглаживал юношу по спине, решив дать ему выплакаться. Когда он немного успокоился, Мария заставила его выпить успокоительный отвар, потом довела его, безвольного и беспомощного, до топчана, уложила и укрыла одеялом. Иван забылся беспокойным сном.
Супруги молча смотрели на него.
– Какое хорошее лицо, – сказала графиня. – Высокий лоб, упрямый подбородок, прямой нос… классическая красота. А она, знаешь, Мишель, хрупкая и тоненькая, как тростинка, глаза огромные, голубые…
Граф улыбнулся:
– Влюбилась в них, да?
– Мне жаль их, Мишенька. Одни в целом свете, без средств к существованию, ни поддержки, ни старших рядом… Это тяжело! Надо что-то придумать!
– Обязательно придумаем, ангел ты мой сердобольный! – притянув жену, Михаил Петрович поцеловал её в макушку и покрепче обнял.
– Надо сказать Марии, что ещё можно снегом лоб обтирать и подмышки, так быстрее жар спадёт. Помнишь, у Сашеньки было?
– Как не помнить, – задумчиво ответил граф. – Давай чаю попьём? Ещё долго ждать. Или ты приляжешь?
– Что ты! Я и глаз не сомкну, пока всё не разрешится! Конечно, чаю надо. С мёдом и пряниками!
Иван проснулся резко, как будто его ударили. Подлетел на топчане и отбросил одеяло.
– Как же я уснул?! – вскочил как сумасшедший и помчался вверх по лестнице. Остановился, придерживая рукой расходившееся сердце, размашисто перекрестился и осторожно толкнул скрипучую дверь, готовясь увидеть страшное. Он заранее решил, что если с Пусенькой что случится – жить не будет. Зачем? Смертоубийство страшный грех, конечно, гореть ему в аду… но что без неё этот мир? Хуже ада…
В горнице было тихо, в окно лился утренний солнечный свет, на улице гомонили воробьи, обрадовавшиеся солнечному денёчку, слышалось ровное и спокойное дыхание. Пульхерия спала, она была бледной, но на щеках разливался румянец, не лихорадочными алыми пятнами, а нежно-розовыми наливными яблочками.
Ваня на цыпочках подошёл к изголовью, опустился на колени и бережно прикоснулся к её лбу губами. Лоб был влажный и прохладный. Парень перекрестился, вытащил из-под рубахи нательный крест и поцеловал его:
– Слава тебе, Господи Иисусе Христе и матушка Богородица! – остался стоять на коленях, легонько поглаживая любимую по волосам.
– Вы муж, сударь? – послышался негромкий голос.
Ваня вздрогнул и обернулся: в углу стояло большое кресло, на нём сидел небольшой сухонький старичок.
– Да, я… – пробормотал. – А вы..?
– Я доктор, врачеватель, так сказать, Илья Ильич. Давайте выйдем, не будем будить вашу супругу, ей сон нынче – лучшее лекарство.
– Благодарите Бога, сударь, что на вашем пути встретились такие благородные господа, – продолжил он за закрытой дверью. – Мало кто из дворян, каковых я знаю предостаточно, уж поверьте мне, отправил бы своего кучера за лекарем для незнакомцев…обнищавших причём… так? – проницательные маленькие глазки глянули на закрасневшегося Ивана.