– Так, – тихо подтвердил он.
– Промедлить бы ещё немного – и не спасли бы жену вашу, милостивый государь, – вздохнул лекарь. – Уповали бы на Бога, а он, как известно, к сирым мира сего не слишком благосклонен… А так можете радоваться и благодетелей своих почитать!
– Господин доктор, а вас-то я как отблагодарю? Мне и отплатить-то вам нечем… гол как сокол, – со стыдом произнёс Иван.
– Об этом не беспокойтесь, мне уже заплачено с лихвой! Ещё домой отвезут – и славно. Мне к полковнице Кусковой пора, у неё дочь вот-вот от бремени разрешится.
– Встали, Иван Андреевич? – с улицы в комнату ввалилось облако морозного пара вместе с Никифором. – Господин доктор, всё готово, кучер сейчас вас отвезёт. Вы покушать не желаете? Ухи отведать стерляжьей?
– Нет, пора ехать, – с сожалением ответил лекарь. – Дела ждут, милейший.
– Ну, доброго вам дня и пожалуйте к нам, милостиво просим, ежели мимо проезжать будете! – раскланялся Никифор, помогая доктору одеться и выйти.
– Какой добрый человек! – с улыбкой сказал он, закрыв дверь. – А вы, голубчик, как себя чувствуете?
– Благодарствуйте, Никифор… – юноша замялся.
– Да просто Никифор, мы из простого сословия, не дворяне! – засмеялся он. – Давайте я вам ушицы? А? Горячей, с хреном? Давайте! Вам силы нужны!
Он усадил Ивана за стол и ушёл на кухню распоряжаться. Послышался скрип ступеней и по лестнице спустился Михаил Петрович.
– Доброе утро, Иван Андреевич! – улыбаясь, сказал он. – Утро ведь доброе нынче? Да вы садитесь! К чему эти церемонии!
Ваня вскочил, увидев его, и стоял чуть не навытяжку.
– Я… граф, уж простите, не знаю вашего имени-отчества…
– Михаил Петрович, друг мой, – граф изящно уселся на деревянную скамью, словно это было венецианское кресло. – Да вы садитесь, Иван Андреевич!
– Я, Михаил Петрович, безмерно вам благодарен, – начал Иван. – Вы не только жену мою от гибели спасли, но и ребёночка нашего, и меня… Чем я могу вас отблагодарить, не ведаю… нет у нас ничего. Если велите мне службу какую сослужить, я в вашем распоряжении. Кроме рук да знаний моих мне владеть нечем…
Марья внесла поднос со снедью и, поздоровавшись, стала накрывать стол. Граф разлил водку:
– Выпьемте, Иван Андреевич, сегодня можно!
Они выпили, и граф продолжил:
– Наслышан я о вашей грустной истории. Чем жить-то думали, когда в бега подались?
Ваня вздрогнул и посмотрел на собеседника, но тот был совершенно серьёзен. Парень вздохнул.
– Собирался служить на государевой службе. Если не получилось бы – учительствовать подался или секретарём к какому дворянину…
– С вашим-то благородным происхождением?
– Ну, если Рюриковичам не зазорно было трудиться и по княжеским уделам побираться, то уж нам… – Иван развёл руками. – Куда деваться? От нужды любой копейке будешь рад.
– А позвольте спросить, Иван Андреевич (это не допрос, упаси Боже, просто любопытно!), каким наукам вы учёны? Чему могли бы детей научить?
Иван смешался:
– Познания многие имею… что же вас особенно интересует: точные науки или которые дух возвышают?
– А вы и тем и тем владеете? – искренне удивился Михаил Петрович. – Я вот, к стыду моему, мало что знаю, по верхам нахватался. А детей своих хотел бы как следует обучить. Не стесняйтесь! Физику знаете?
– Да.
– Астрономию?
– Владею знаниями не так обширно, как хотелось бы.
– Математика, химия?
– Да, знаю алгебру и геометрию; химию люблю, особенно часть, которая про живые организмы. Виды растений знаю. Также сады разбивать могу.
– История отечества нашего?
– Перечитал всё, что нашёл в господской библиотеке.
– Вашего отца? – уточнил граф.
– И не только.
– А ещё?
– Языки знаю, – Ивану было неловко хвалить себя, но вторая рюмка водки развязала язык. – Французский, английский, немецкий, латынь немного и греческий. Хотел итальянский выучить, но пока не довелось. Знаком с сочинениями великих литераторов, и наших, и господ иностранцев. География и истории великих географических открытий очень занимательны! Стихи люблю…
– Да есть ли что, чего вы не знаете?! – воскликнул ошеломлённый граф.
– Я знаю только то, что ничего не знаю, но другие не знают и этого, сказал великий Сократ, я лишь присоединяюсь к его словам, – скромно сказал Иван.
– А лет-то сколь вам??
– Двадцать три стукнуло в декабре.
– Когда же вы успели овладеть такими познаниями?!
– Михайло Ломоносов в девятнадцать только за парту сел, а в тридцать уж академиком стал. А я с малолетства у хороших учителей обучался, дай Бог им здоровья и долгих лет жизни, – вздохнул Иван.