– Да, Екатерина Ильинична, дворовая девушка Татьяна. Она многое мне дала, – сказав, Иван замолчал.
– Ну, – заторопилась графиня. – Вы устраивайтесь пока, в шесть спускайтесь в столовую на обед, а уж завтра мы с вами, душенька, одежду подберём и вам, и Ивану Андреевичу! На первое время! – она вскинула ладошку. – Не противьтесь! Потом заплатите, потом! – и прежде чем молодые смогли как-то отреагировать, выпорхнула из комнаты.
Пульхерия засмеялась:
– Милая какая! Щебечет, щебечет!
– Ты видишь, Пусенька, даже она… – Иван опять замолчал.
– Ванечка, – Пульхерия взяла его за руку и усадила рядом с собой на кровать. – Графиня очень добрая и хорошая!
– Я знаю. Век буду ей благодарен за её милости! – сказал Иван. – Но…
– Она помещица, дворянка. У неё есть крепостные, она ими распоряжается. Она привыкла, понимаешь? Я ведь такая же… – грустно посмотрела на суженого из-под длинных ресниц. – У меня с рождения была прислуга, я даже… Ваня, я даже свечку загасить звала Палашу, понимаешь? Хотя мне стоило только руку протянуть. Это очень сложно объяснить… как будто у тебя есть ещё одна рука, которая делает всё, что ты пожелаешь. Ты ведь не думаешь, что чувствует твоя рука, не спрашиваешь её: «Госпожа рука, не соизволите ли вытереть мне нос?» – Пульхерия забавно сморщила носик.
Иван не удержался и поцеловал её:
– Хотел бы я быть твоей рукой, Пусенька! – улыбнулся.
– Так что не сердись и не обижайся, Ванечка. Таков порядок вещей, графиня просто не может быть иной.
– Я не сержусь. Как я могу? Она благодетельница для меня! Тебя спасла, любушка моя! Просто горько слышать такое…
– Мне думается, Михаил Петрович не таков, – задумалась Пульхерия. – Он как будто знает, каково это – быть несчастным…
– Ну, – Иван тряхнул головой, волосы его растрепались и упали на лоб русой волной. – Полно, душенька моя, не печалься!
Он привлёк девушку к себе, и они упали на кровать, смеясь и целуясь.
– Век бы миловался с тобой, – в перерывах меж поцелуев прошептал парень. – Ничего слаще не ведаю!
Тут в дверь раздался стук, и влюблённые отпрянули друг от друга.
– Войдите! – Пульхерия села, поправляя причёску.
Иван остался лежать на кровати, подперев рукой голову. Ворот рубахи был распахнут, и виднелась крепкая шея, которая так и манила к себе, серые глаза озорно блестели. Он взял ладошку Пульхерии и целовал её пальчики.
В комнату вошли дворовые – парень и девка.
– Барин, барыня! – он поклонился, она присела.
– Вы кто?– поинтересовалась Пульхерия, отобрав руку у Ивана и положив ему на голову.
– Нас барыня прислала прислуживать, – сказала девушка, стреляя глазами в Ивана.
– А зовут как?
– Я Даша, а вот он Афанасий.
– Хорошо, – с достоинством сказала Пульхерия, несмотря на то что любимый её пододвинулся ближе и вновь завладел рукой. – Пока вы нам не нужны, позовём.
– Колокольчик на столике, барыня, – вымолвил Афанасий.
Слуги поклонились и вышли. Когда они оказались за дверью, Пульхерия и Иван услышали Дашин голос:
– Молодые-то какие хорошенькие, да, Афоня?
– Да уж, – Афанасий был немногословен.
– Вот что ты наделал, – упрекнула Ваню девушка. – Привлёк к себе внимание прислуги!
– Это у меня лакей будет? – спросил парень, обнимая любимую.
– Да.
– И что с ним делать? Мне не нужен слуга.
– Нужен, иначе ты вызовешь подозрения, – твёрдо заявила девушка.
– Почему? Все подумают, что я был настолько беден, что даже слуг не имел. И это правда, – возразил Иван.
– Слушайся меня, Иванушка! У тебя должен быть слуга, ты же дворянин, пусть и обнищавший!
– А вот ежели б пришло такое время, когда вообще ни слуг, ни господ… – Иван упал на спину и закинул руки за голову. – Как бы это было, а?
– Мне всё равно, – Пульхерия легла рядом на бок. – Лишь бы ты был рядом, ненаглядный мой! Неужели это правда, Ванечка? – с неожиданной тревогой сказала она. – Неужели мы будем счастливы наконец?
Иван повернулся к ней лицом:
– Пульхерия Ивановна, ангел вы мой на земле, не тревожьтесь понапрасну! – он ласково убрал разметавшиеся волосы с её лба. – Я с вами, и никакие силы теперь не смогут нас разлучить!
Девушка взяла его руку, несколько раз поцеловала в ладонь и прижалась щекой.
– Как же хорошо! – вздохнула она. – Неужели так бывает?!
Ваня придвинулся вплотную. Близость любимой пьянила его, заставляла терять голову. Он любовался её длинными полуопущенными ресницами, розовыми губками, приоткрывшимися в истоме, белым горлышком, на котором нервно пульсировала жилка, и, не стерпев, обхватил её рукой за шею, привлёк к себе и жадно накрыл трепещущие уста своими губами. Пульхерия застонала и подалась к нему. Ею всецело овладело желание отдаться своему суженому целиком и полностью, отдать всё, что только есть у неё, раствориться в его силе и мужественности.