– Пойдём, посмотрим, как маменька пишет! Пойдём!
Повинуясь настойчивой девочке, Пульхерия подошла и стала рядом. Оля положила ладошки на край стола и, вытянув шею, следила за маменькиным пером, выводящим аккуратные круглые буковки.
– О, – сказала она, – а это А! Я знаю!
Закончив, Екатерина Ильинична подула на чернила, и с гордостью протянула листок Ивану:
– Вот, оцените!
– Ну, графиня, у вас каллиграфический почерк! – с уважением сказал Ваня. – Саша, посмотри-ка! – он положил лист перед мальчиком.
– Да знаю я! – недовольно буркнул он. – Думаете, это маменька в первый раз так? Она всё время говорит, какой у неё прекрасный почерк, а у меня – карябки. А ежели я никогда не смогу научиться красиво писать? Просто не сумею? Мне кажется, я неспособный…
– Ad augusta per angusta, – назидательным тоном сказал Иван. – Через теснины к вершинам! Преодолеть можно все трудности, было бы желание. А почему, Александр Михайлович, вы написали лисник?
– А как надо? – уставился на него Саша.
– Вы мне и скажите, как надо, – улыбнулся Ваня.
– Лисник сторожил лес, – прочитал мальчик. – Ой! Какой я невнимательный! Конечно же, лесник! Слово лес помогло проверить букву.
– Именно так, – подтвердил учитель. – Думаю, нам можно закончить урок. С понедельника будем заниматься по-настоящему.
– Умножать научите? – серьёзно спросил мальчик.
– Обязательно, и делить тоже, – пообещал Ваня.
– Мама, – обхватив графиню за шею ручонками, зашептала Оля. – Я хочу кое-что сказать!
– Ну, говори, говори, солнышко! – мать любовно пригладила её кудряшки.
– Учитель очень красивый! Мне он нравится! – громким, практически театральным шёпотом сказала девочка ей на ухо.
Женщины рассмеялись, Ваня покраснел, графиня, всё ещё смеясь, позвала Марию, велела ей переодеть детей, так как они пойдут гулять, и, оборотившись к парню, сказала:
– Полноте вам, Иван Андреевич, не смущайтесь так! Устами младенца глаголет истина! Конечно же, вы очень красивый молодой человек, это правда. И чтобы ваша весьма приятная внешность подчёркивалась соответствующей одеждой, я прошу вас принять кое-что от нас с Михаилом Петровичем.
Ваня открыл рот, чтобы отказаться, но не успел.
– Не возражайте, прошу вас! И, поверьте, эта одежда не подходит графу, он уже не юноша, а вот вам будет в самый раз, так что вы нас даже обяжете, приняв этот скромный дар!
– Я и так вам многим обязан, Екатерина Ильинична, поэтому заплачу из жалованья, так скоро, как только граф скажет, сколько намерен мне платить, – запротестовал Иван. –Уж, пожалуйста, позвольте мне сделать так!
– Не волнуйтесь, Иван Андреевич, как вы пожелаете, так и будет! – с нежной улыбкой пообещала женщина. – А пока, душенька, не хотите ли составить нам компанию на прогулке? Вместе с Иваном Андреевичем, ежели он не против, конечно!
Молодые переглянулись.
– Спасибо за приглашение, Екатерина Ильинична, но нельзя ли нам как-то… помыться? – чуть замешкавшись, спросила Пульхерия. – Я ведь как заболела, так в бане и не была… да и Ванечка тоже…
– Конечно, мои дорогие! – воскликнула графиня. – Вам, душенька моя, уже можно после болезни. Я распоряжусь, не беспокойтесь. А мы с детьми пойдём на Венец – он сказочно красив под снегом! Обязательно прогуляемся в другой раз, я вам всё-всё покажу! – и она выпорхнула из комнаты, лёгкая и звонкая, как солнечный луч.
Бани как таковой в доме и в пристроях не водилось, конечно; была ванна, причём только для господ, люди ходили в общественную баню. Михаил Петрович сделал всё с присущим ему размахом, не пожалел денег для удобства и себя, и своей семьи. Небольшая, но уютная комната была отделана тщательно отшлифованными липовыми дощечками, поэтому долго хранила тепло и аромат в ней витал просто волшебный! Посередине стояла большая ванна из чугуна, наполнялась она водой, конечно, вручную, затем вода вычерпывалась, ванна отмывалась, высушивалась и стояла, блестящая, готовая к новому употреблению.
Когда Пульхерия по приглашению служанки пошла мыться, она, в общем-то, впервые увидела ванну и удивилась, но виду не показала. Девушка помогла ей раздеться, и Пульхерия осторожно, по приступочке, забралась в ванну, полную в меру горячей, ароматной воды, куда Даша добавила немного, совсем чуть-чуть хвойного отвара.
– Нервы успокаиват, – сказала она. – Барыня всегда так делает.
Дно и бока ванны были выстланы полотном, чтобы ноги не скользили, да и уютней было лежать.
– Как же хорошо! – пробормотала Пульхерия, устраиваясь поудобнее.