– Отвали! Пусти! Пусти! – верещу так, что вся таверна обращает на меня внимание.
Но я этого, естественно, не вижу. У меня перед глазами уже мелькают картины прошлого. Костер. Трое похотливых мужланов, их грубые, требовательные руки, сальные взгляды и угрозы. Их напор и моя капитуляция. Чувство стыда и отвращения к самой себе. Их нахальные довольные рожи. И еще одно лицо – самое молодое, можно даже сказать красивое, вот только кривящееся от омерзения. Я противна ему или собственные друзья, сказать трудно. Сам-то тоже не безгрешен, наслаждается девчонкой, которая добровольно елозит башкой у него между ног, причем открыто, не таясь совсем.
Той девочке повезло больше. Никто из членов команды на нее не претендует – она собственность красавчика. А вот я – игрушка троих отпетых мерзавцев, которые ни во что меня не ставят. Я для них просто кусок плоти, которую они пользуют, когда им вздумается.
– Сволочь! Ублюдок! Мразь! – ору, не жалея связок, пока гость таверны тискает меня и ржет. Не на него даже ору, на тех самых скотов, которые засели в моей голове и тиранят каждый раз, когда находится кто-то несдержанный, как сейчас.
– Эй, эй, Лисс, – одергивает меня Мерил. – Тише, подруга, тише, гостей распугаешь. Хозяин опять браниться станет. А ты отлипни! – рычит она уже гостю. – Сказала не даст, значит на даст.
Мужлан выпускает меня, и я падаю в заботливые руки Мерил. Она обнимает за плечи. Приглаживает выбившуюся из косы прядь. Обтирает лицо. Оказывается, оно мокрое от слез.
Я всхлипываю и тушуюсь. Зараза, опять устроила в таверне представление. Что б меня. Выпрямляюсь и, потрепав подругу по плечу, стараюсь прийти в себя. Но стоит мне поднять голову и оценить степень заинтересованности моим экспромтом, как я столбенею.
Весь воздух из легких вышибает сдавленным криком. Сердце избирает самый отчаянный из ритмов и начинает атаковать грудь. Я его понимаю, оно хочет ретироваться. Я и сама готова сорваться с места и бежать. Без оглядки. Куда угодно, лишь бы подальше от этих жутких голубых глаз, которые прожигают на мне дыру.
О-о-о, эти глаза забыть сложно. Они – самое порочное, что я когда-либо видела. Ведь они принадлежат чистоплюю, который не опускался до насилия, но с упоением наблюдал за тем, как его братья уничтожают во мне человека. Помню его искривленные от презрения губы и вальяжную позу. Его бугристые мышцы, которые перекатывались, пока я стонала от боли под натиском его дружков. Эта мышечная пляска была единственной реакцией на те зверства, что со мной вытворяли. В остальном он оставался спокоен. Никогда не выказывал желания примкнуть к дружкам.
Подлый! Такой же подлый, как и все мужчины! Холодный. Не человек будто – камень. Вот только сейчас этот ледяной великан смотрит на меня как-то иначе. С состраданием, что ли? Да нет, показалось.
Отворачиваюсь и, одергивая передник, спешу убраться на задний двор. Нужно отдышаться. И не важно, что там воняет скотиной. Свиньи не так грязны, как человеческая алчность.
Пробегаю мимо хозяина и, махнув ему рукой, мол, дай пять минут, вылетаю на задний двор. Облокачиваюсь спиной о стену и дышу. Нет, дыханием это назвать трудно – отчаянно таскаю воздух, вот только не хватает его. Задыхаюсь. Не могу избавиться от жутких картин, что бомбят, будто снаряды.
Ох, когда же это кончится? И кончится ли вообще? Что ж я теперь так и буду каждый раз заходиться в истерике, когда меня кто-то пытается склеить?
Нет, ну может я и исцелилась бы в чьих-то заботливых и ласковых руках. С тем, с кем было бы безопасно. Вот только где ж такого героя взять, когда кругом одна шелупонь? Наша таверна – это не трапезная Его Величества, в ней лордов да рыцарей нет. А за ее пределы я и не выхожу почти. Боюсь одна по городу передвигаться.
Ладно, надо прийти в себя. Дыши Лисс, дыши, пока тебя хозяин силой в зал не втащил и не заставил отрабатывать проволочку.
Моргаю часто-часто, вот только слезы не утихают. Что-то запретное, давно задушенное поднял во мне взгляд этого подонка Красса. Стыд, не иначе. Так он сейчас глядел, будто и сам вспоминал, как меня растягивали на дыбе порока. Будто я одна и была виновна в том, что его братья вели себя как взбесившиеся кобели, когда лапали мое тело.
Боже, что они только ни вытворяли со мной. Как ни издевались. Но им хватало и плотских радостей, а этот аллигатор Красс, похоже, был гурманом, ему нравилось наблюдать за мной и после того, как браться наиграются вдоволь. Помню, как он смотрел на меня, когда я отползала подальше и куталась в жалкие тряпки, что мне ссудили вместо одежды. Облизывал свои порочные губы и растлевал взглядом, словно мало мне было банального насилия.