– Я спать, – не рискуя показывать носа из-за ширмы, кинул я братьям и действительно завалился на кровать.
Во второй половине покоев воцарилась тишина. Не на долго, через пару минут парни стали упрашивать Лисс поесть. Она упорно отказывалась. Я не встревал. Мне действительно требовался сон. Не спать несколько суток даже для меня перебор. Только из-за дикой усталость и нервного перенапряжения я все-таки провалился в дрему, которой, о чудо, никто не мешал.
Не знаю, как долго я отдыхал, но разбудило меня совсем не то, чего я опасался. Впрочем, стон, взорвавший мой покой, оказался еще более тягостным, нежели крики, от которых прежде скручивало всего.
Поначалу я грешным делом подумал, что вижу сон во сне. Просто очень уж натуралистичный. Я даже поддался наваждению и позволил фантазиям взять себя в оборот. Вообразил в своих объятьях чернобурку. Томную, обнаженную, покладистую. Те недвусмысленные всхлипывания, что разбудили меня, оказались чертовски созвучны именно с такими грезами. Лисс не кричала, не пыхтела, не ругалась. Проклятая ведьма наслаждалась. Ее томные грудные стоны обволакивали меня, как шаманская песня. Будоражили такие струны, как в теле, так и в душе, о которых и не догадывался. Я гудел церковным органом на все лады, пока нежился в собственном неведении. Пока думал, что просто сплю.
Но стоило в мой выдуманный мираж вклиниться действительности, как я прозрел. И теперь сижу на постели и пытаюсь убедить себя в том, что и это все сонный бред. Вот только голос Зиги очень уж натуральный, как и сопение Торка. А еще более осязаем мой стояк и гудящие яйца.
– Раздвинь ножки, Лисс, – хрипит первый.
– Вот так, умничка, – задыхаясь пыхтит и Торк.
Ножки? Лисс? Не подлая сука и не тварь, а умничка?
Нет, я все еще сплю, просто сладкая греза сменяется кошмаром, решаю я и снова падаю на подушку. Но в этот же миг слышу приглушенное и капризное хныканье Лисс, а после гортанный смешок Зиги.
– Погоди, пусть сама себя поласкает, – хмыкает он.
– Да бля, сколько можно ее мариновать, – возмущается Торк. – Она ж всю кровать уже слизью залила. Давай трахнем ее, – канючит он, заглушая тихое посапывание чернобурки и ее недвусмысленный скулеж.
Да что там, мать вашу, происходит?
Подрываюсь с кровати и уже хочу влететь на вторую половину, но у самой ширмы меня будто обухом припечатывает очередной стон Лисс. Сиплый, задушенный, молящий даже.
Сглатываю, воображая, как один из напарников все же овладевает ею.
Моя магия весьма ограниченная. Я не монстр, в звероподобных тварей не обращаюсь, лишь управляю флюидом, что течет по моим венам, сдабривая кровь волшебством. Но сейчас мне кажется, что я не просто колдун – я оборотень. Вот только становлюсь я не ледяным драконом, а блохастой дворовой псиной, которая учуяла течную суку и свихнулась, поддавшись инстинктам. Не только тем, что за размножение отвечают, но и банальным собственническим.
Более лютой жажды крови я на своем веку не припомню. И не знаю, чьи именно вены мне хочется вспороть – ее или их. Но я горю и в то же время цепенею. Где-то на периферии раздробленного сознания мелькает догадка, что окончательно свихнусь, если пойму, что чернобурка сдалась братьям. Что не просто оставила попытки сопротивления, а дала им. Сама дала и сейчас тащится от близости с двумя монстрами.
Блядь, я должен это остановить или… Или что? Привести свой изначальный план в исполнение – прирезать тварь?
Да, второй вариант вполне подходит. Нужно избавиться от Лисс, пока она не доконала меня. Пока я не сорвался и не грохнул собственных братьев.
Я тянусь к ножу на поясе, расчехляю его и выхожу из-за ширмы.
Черт, всякое ожидал увидеть, но точно не это. Чернобурка абсолютно голая. Единственный лоскут ткани стягивает ее горло. Она привязана к спинке кровати. Хотя нет, не только за шею, ноги ее тоже опутаны веревками и правая рука, а вот левая… Твою мать, левую хоть и опоясывают ленты, но они ни к чему не привязаны. И эта самая свободна рука сейчас между разведенных ног. С остервенением натирает красные распухшие складочки.
Лисс жмурится, словно от боли. Делает поступательные движения бедрами, насколько это возможно в ее положении и, закусывая свои порочные губы, пыхтит и стонет, пытаясь ублажить себя. А мои напарники стоят подле нее со спущеными штанами и надрачивают. Стволов их не вижу, парни стоят спиной ко мне, но движения рук слишком уж характерные.
Я в изумлении открываю рот. Заношу руку для броска кинжала, как вдруг чернобурка распахивает свои ведьмовские глазища и стреляет таким откровенным взглядом, от которого во всем моем теле случается замыкание. Рука так и замирает. Вместе с ней сердце, но всего на миг, чтобы бухнуться о грудную клетку раненым зверем.