Перемахиваю через овраг, чешу вдоль кустов дикой малины, но как бы далеко не продирался, все равно слышу вопли Лисс. И так царапают они по моему грудаку, что выть охота.
Зараза, да что они там с ней делают? И почему меня, мать вашу, это так волнует? Не моя она, не моя! Парни ее год назад в плен взяли. Она их трофей. По нашим негласным законам они вольны делать с ней все, что вздумается. Но, сука, мне от одной мысли, что они уже приступили к экзекуции, так тошно, что я желчью захлебываюсь.
Стараюсь абстрагироваться от криков, что разносятся по всему лесу, и выискиваю свою добычу. Сейчас хорошо бы медведя. Более мелкая дичь не снимет того напряжения, что сковало тело. Но зверинец попрятался, что и не мудрено. Лисс распугала всех. Я бы сам, будучи животным, убрался куда подальше. Если кто-то так вопит, значит поблизости настоящий монстр. И мои дружки действительно монстры, уж я-то знаю. Четыре года с ними в одной упряжке.
– Сука, да сколько ж можно ее истязать? – рычу, не в силах вынести девичий крик. – У вас что, в портках тараны для штурма замковых ворот, что ли?
Так метелит меня злость и чувство беспомощности, что самому уже орать хочется. Но тут надо мной пролетает вальдшнеп. Не ахти какой ужин, но я цепляюсь за возможность отвлечься. Высматриваю птицу и пускаю в нее болт, хотя для столь крохотной жертвы это слишком тяжелый снаряд. Но мне сейчас все равно. Птица меня не интересует так, как возможность выпустить пар. Вот только я промахиваюсь. Не то что в пернатого не попадаю, болт теряется в кустах.
Я мимо дерева промазал! Я – лучший королевский стрелок!
Руки дрожат так, что я не в состоянии перезарядить оружие. Тащусь в кусты и начинаю хлестать по ветвям, вымещая на них злобу, пока не обнаруживаю болт. Дрожащими руками перезаряжаю арбалет. В этот момент пространство леса взрывает очередной вопль Лисс, а я… срываюсь с места и лечу к стоянке.
Глава 4. Манит?
Когда оказываюсь у театра действий, пытаюсь стопорнуть себя. Пытаюсь, но… вскидываю арбалет, когда вижу, что Лисс в изодранном платье стоит на коленях с заведенными за спину руками и плюется кровью. Бедняжка давится слезами, но не опускается до мольбы о пощаде, хотя видно, что парни с особым пристрастием мстят ей за смерть братьев. Начали они, как понимаю, с побоев. У Лисс кровоподтек на скуле и коса вся растрепана. Воображение в красках рисует картины произошедшего, а стекающая по ее груди белесая слизь добавляет колорита.
– Ты вовремя, брат, – не обращая внимание на выставленный арбалет, приветствует Зига. – Девочка разогрета. И даже сдобрена приправкой, так что можно приступать к основному блюду. Мы даже поделиться с тобой готовы.
– Зи-га, – рычу, не опуская арбалета.
Что сделать хочу, сам не знаю. Не брата же застрелить, который в своем праве?
– А че, Зига? – продолжает отшучиваться он, прекрасно понимая, что бесит своей непроходимой дикостью.
– Ты, блядь, зверь, что ли? Те что, нравится над людьми издеваться?
– Не, мне просто бабы сочные нравятся.
Перевожу взгляд на Лисс, которая трясется, опустив плечи, и продолжает плеваться.
– Так трахай их, а не бей, чтобы они от удовольствия орали, а не зверей пугали. Всю дичь разогнал, кретин.
– Эта не заслужила удовольствия, – напоминает Зига и хватает Лисс за подбородок. Резко задирает ей голову. – Эту мы с Торком будем жестко драть, пока она не сдохнет под одним из нас.
Девчонка вздрагивает и… заваливается на бок. Падает обмякшей тушей, будто уже отдала концы.
Не отслеживаю своих реакций, просто не успеваю. Роняю арбалет и несусь к ней. Бухаюсь рядом с бесчувственным телом на колени и хватаю руку Лисс. Меня шарахает неслабым разрядом, будто я молнию на лету поймал или получил магический удар. Последний раз такой неожиданный приход случался со мной на тренировках в ордене. Списываю этот странный и очень нехороший сигнал на потрясение. Лисс ведь не боевой маг и не могла сделать это специально, особенно если учесть, что она без сознания.
Прощупываю запястье. Пульс слабый, но есть. Пока жива. Черт подери, пока… Эти твари же действительно затискают ее до смерти.
А я что? Буду смотреть? Буду ждать, когда это произойдет?
– Зига, блядь! – снова рычу.
Слов не находится. Ну что я ему за претензию могу кинуть? Он так всю сознательную жизнь делал – разорял дома, таскал в плен баб и портил их, пока не находил новых или пока те не кончались. Суровая правда жизни – королевские воины только на светских раундах и турнирах выглядят благородно. В обычной жизни мы те еще свиньи. Ну, может не все, но большинство. По крайней мере, в отряде карателей чистоплюев нет. Сюда набирают отпетых извергов. Я сам не пай-мальчик. Та еще скотина, но не садист.