На лице Кейт появилась горькая усмешка. Ничего удивительного, что семья Хендерсонов заставила родственников Такера покинуть родной город. Ей, Кейт, это хорошо знакомо. Семья Траск тоже жаждала выжить ее из Фолл-Ривер.
– Семья Хендерсон сочла двадцатипятилетний тюремный срок, полученный вами, недостаточным? – возмущенно произнесла Кейт.
– Нет, они жаждали возмездия! – зло бросил Такер. – После суда они через подставных лиц купили наш дом, а мать, бабушку и брата выгнали на улицу!
– Куда же им пришлось уехать?
– Бабушку поместили в дом для престарелых, и через несколько лет она умерла. Джимми уехал в Литл-Рок и по сей день живет там. А что касается матери… Ни я, ни Джимми не знаем, где она и что с ней.
– А ваш отец?
Такер присел на кровать и некоторое время молчал. Наконец он ответил:
– Я никогда его не знал. Моя мать была любвеобильной особой и постоянно меняла мужчин. Единственно, о чем ей было известно наверняка, так это, что у меня и у Джимми – разные отцы.
Такер с детства ощущал свою ущербность. Когда произошла трагедия с Хендерсоном, никто, собственно, даже не удивился. Чего еще ждать от недоумка, негодяя, не получившего никакого воспитания и выросшего фактически на улице?
– А мой отец меня предал, – вдруг произнесла Кейт. – В тот момент, когда я так нуждалась в его сочувствии и поддержке, он демонстративно отвернулся от меня!
Такер понимающе кивнул:
– Он тоже, как и все остальные, поверил Траску?
– Разумеется! Он не только поверил ему, но и счел, что я заслужила такое обращение. Он сказал, что, если бы я не спала до этого с Траском, ничего бы не случилось! – В голосе Кейт прозвучали гневные нотки. – Он страшно рассердился, что я посмела предать случившееся огласке, что довела дело до судебного разбирательства. Он говорил, что по моей милости его доброе имя теперь треплют в суде! – В глазах Кейт показались слезы. Несколько секунд она молчала, пытаясь успокоиться, а потом продолжила: – А уж когда Траск добрался до Керри, отец вообще меня возненавидел! Разумеется, во всем, что случилось с Керри, он обвинил меня!
– А ваша мать?
– Ну… она, конечно, переживала за меня, однако тоже приняла сторону отца. Мать осуждала меня, считая, что я должна была все сохранить в тайне и ни в коем случае не обращаться в суд.
– А Керри…
– В ту ночь, когда Траск избил Керри и надругался над ней, я первая приехала к ней в больницу, а потом Трэвис привез туда мать и отца. Когда мать вышла из палаты Керри, она заявила, что никогда мне этого не простит. «Посмотри, в каком она состоянии! – гневно бросила она. – Вот что ты натворила своим упрямством и глупостью! Я не прощу тебе этого!»
Такер сидел на кровати, опустив голову, молча слушал Кейт и рассматривал рисунок на стеганом одеяле, подаренном Нелли.
– В общем, в глазах родителей – я безнравственная женщина, упрямая и своевольная… – глухо продолжала Кейт. – У меня нет совести! Я могу ляпнуть любую глупость, любую бестактность. Вот, например, высказав предположение относительно вашего одеяла, я смутила вас, ведь так?
Такер усмехнулся.
– Да ладно вам, – небрежно произнес он. Затем поднялся с кровати, подошел к окну и, выглянув из него, воскликнул: – Дождь закончился! Вы поедете домой или останетесь помогать мне?
Кейт кивнула. Конечно, она еще побудет здесь и поможет Такеру. Что ей делать дома в выходной день?
На лице Кейт появилась легкая улыбка. Она взглянула на Такера, ждавшего ее ответа, и бодро произнесла:
– Дома мне нечего делать. Конечно, я останусь и помогу вам!
5
Дорога, ведущая в Фолл-Ривер, была узкая, извилистая, и водителям приходилось быть предельно внимательными и соблюдать осторожность. Колин Роббинс напряженно глядела прямо перед собой, крепко сжимая руль «Мустанга». Дорога постоянно петляла, сворачивала то вправо, то влево, и Колин во время поездки не раз вспоминала слова отца. Много лет назад он шутливо говорил ей, что, по-видимому, рабочие, строившие эту дорогу, руководствовались не планом, а имели перед глазами чучело змеи, и поэтому дорога получилась узкой, петляющей и такой же опасной, как змея.
В это время года в городе было очень красиво. Колин любовалась яркими красками осенних листьев, казавшихся огненным сполохом на фоне вечнозеленых сосен. Ей вдруг вспомнился могучий старый клен, росший во дворе их дома в Файет. Когда его красивые резные листья начинали желтеть, Колин с грустью понимала, что наступает осень, а шуршащий ковер из пожухлых опавших листьев возвещал о близком приходе зимы. Интересно, растет ли еще их клен около дома, или новые хозяева спилили его? Воспоминание о старом клене вызвало у Колин щемящее грустное чувство по безвозвратно ушедшей юности. Внезапно ей пришла в голову дельная мысль.