Выбрать главу

Еще три ночи и три смерти спустя я окончательно убедилась, что от чудовища не спрятаться. Он находил меня каждый раз, и даже запоры не были ему преградой. Меня снедали ужас и отчаяние, я не знала, что делать, и понимала, что не выдержу долго. Невозможно переживать смерть изо дня в день и не сойти с ума, в этом пустом сумрачном дворце, в полном одиночестве. К концу первой недели своего плена я разрывалась между желанием броситься с крыши и страхом, что после этого я снова проснусь. Добровольно обречь себя на то, что делает со мной чудовище — нет, ни за что.

Я сломалась. И в седьмую ночь я ползала на коленях в его ногах, молила, умоляла дать мне передышку, хотя бы одну ночь, я рыдала, плакала навзрыд, но все мои мольбы пропали втуне. В черных провалах глаз — ни намека на сострадание, и он, как ни пыталась я уклониться, без колебаний отправил меня на смерть.

Погибнув в жерле вулкана, я проснулась от нервного смеха. Вулкан! Да о чем думает этот чудовище? Какие еще способы моего умерщвления изобретет? Там, во сне, я даже понять не успела, что происходит! Не то, чтобы это сделало мою смерть менее мучительной… но, раз я уже смеюсь из-за собственных смертей, значит, до безумия недалеко. Так ли это плохо? Впрочем, едва ли безумие облегчит мою участь. Я поморщилась, вспомнив, как унижалась перед чудовищем, вымаливая передышку. Ничего удивительного, что мои мольбы оказались напрасны. Сколько их, таких, как я, молили его о том же самом? Даже если когда-то он умел чувствовать — смешно даже предполагать такое — у него давным-давно выработалась невосприимчивость к чужим мольбам. Бессмысленно просить его о поблажках.

Но ведь можно сделать так, чтобы он сам пожелал их мне дать.

И я задумалась. Что мне известно о чудовище? Он безжалостен, убил кучу народа, еженощно убивает невинных девушек — но при этом я не заметила, чтобы он испытывал от этого удовольствие. Должен — сказал он мне однажды. И каждый раз приносит меня в выделенную мне комнату. Показал, где кухня, безо всякой просьбы с моей стороны. Он не причиняет мне физический вред, что было бы ожидаемо от существа, упивающегося чужой болью. Да, я испытываю самую настоящую боль, умирая во сне, но утром мое тело совершенно здорово, у меня ничего не болит, а потому можно хотя бы частично убедить себя, что все это происходит не взаправду.

Чудовище сродни своему замку, балансирует на грани света и тьмы. Творит зло, но не по зову черного сердца, а из непонятного долга.

А еще он рисует. Жаль, что в прошлый раз я не успела посмотреть на его картины. Наверняка это многое рассказало бы мне о нем. Если он способен творить — так, может, и сердце у него не такое уж и черное? Чтобы это выяснить, я должна поладить с чудовищем.

Если мы хоть немного сблизимся, он и сам будет относиться ко мне бережнее.

Безумие надеяться на это. Но что мне еще остается? Если уж сходить с ума, так хотя бы пытаясь спасти себя, а не сдаваясь на милость кошмаров.

Ведь может же быть такое, что у чудовища есть слабость? Я неплохо разбираюсь в искусстве, возможно, я смогу найти такую тему для разговора, которая его увлечет?

Не только искусство. Он заперт здесь уже двести лет, быть может, ему любопытно, что происходит там, за стенами дворца? Вдруг его заинтересует, как изменился мир?

Прятаться от него бесполезно. Так может, иная тактика даст плоды? Что, если я все время буду у него на виду? И, если вдруг он устал от одиночества, мой план вполне может сработать.

Я ведь умею быть хорошей собеседницей. Я начитана, образована и не глупа, хотя дома эти мои качества никому не были нужны. Обычно юношам от девушек требует только умение восторженно слушать и со всем соглашаться, неприкрытым восхищением теша мужское самолюбие. А любые попытки с моей стороны поговорить о книгах или новых научных открытиях встречали у моих сверстников только неприкрытую скуку.

Собственно, именно поэтому мне так и не нашли жениха — моя привычка выражать собственное мнение отпугивала кандидатов даже лучше моей неприметной внешности.

Но здесь и сейчас эти умения, за которые меня и называли дома мечтательницей, считая их бесполезными, вполне могут меня спасти.