И, возможно, у меня получится его приручить.
Грандиозные планы. А ведь мы лишь немного поговорили. И он не был ни любезен, ни расположен к продолжению разговора.
Но он не напал на меня и отпустил с миром. Мне кажется, это хороший знак.
Я попробую подружиться с чудовищем. Уверена, это поможет мне сохранить рассудок. Конечно, если я уже не сошла с ума, придумав этот невероятный план спасения.
Но, безумный или нет, этот план требует терпения. И осторожности, чтобы он не отправлял меня в кошмары каждый раз, как увидит. Я не должна стать для него источником раздражения.
Как жаль, что у меня совсем нет опыта по приручению чудовищ. Потому что шанса все исправить, если что-то пойдет не так, у меня не будет.
Но затягивать тоже нельзя.
Эта мысль вернулась на следующее же утро, когда я очнулась после смерти — на этот раз меня сожрал рой насекомых. Правда, умерла я еще в процессе, то ли задохнувшись, то ли захлебнувшись кровью, когда волна насекомых хлынула мне в горло. И по пробуждению никак не могла избавиться от мерзкого ощущения ползающих по коже мелких тварей. Меня потряхивало, я даже ванну приняла, чтобы смыть с себя это ощущение. Но трясло меня еще долго, пока я не выпила успокаивающего травяного отвара.
И я отправилась искать свое чудовище. Потому что твердо решила выяснить, почему так страдаю. Разве нельзя сделать в моих кошмарах более быструю и безболезненную смерть? Или хотя бы не такую реалистичную.
Чудовище нашелся в мастерской, будто и не покидал ее, чтобы погрузить меня в очередной кошмар. Я повела плечами, избавляясь от неприятных воспоминаний, и попыталась переключиться на что-нибудь более безопасное. Например, предположить, что же рисует чудовище с таким увлечением? Хотя гадать довольно бессмысленно, тем более, что ответ — вот он, в нескольких шагах. Но подойти и посмотреть я не решилась. И потому продолжила рассматривать картины с того места, на котором остановилась вчера. Чудовище проигнорировал мое появление, как и приветствие, но долго я молчать не собиралась.
Мне бы стоило начать с какой-нибудь нейтральной темы, но, как я убедилась вчера, говорить о своих картинах он не собирается. Возможно, с большей охотой он расскажет о своих мотивах?
Придумать интересную для него тему, ничего не зная о чудовище, я не могла, а потому спросила в лоб, уставившись на него:
— А почему меня все время съедают заживо?
В его черных провалах глаз без намека на зрачки невозможно прочесть выражение, но я уверена, что посмотрел он на меня с изумлением.
— Что?
— В тех кошмарах, которые ты для меня создаешь, — уточнила я.
— Я не создаю кошмары, — возразил он с непонятной досадой. — Их проецирует твое подсознание. Мое прикосновение лишь запускает процесс, я его не контролирую.
— Да? — недоверчиво осведомилась я.
Я-то думала, он лично придумывает сценарии каждого моего кошмара. А оно, оказывается, мое воображение само старается. Это я так себя не люблю, или у меня страхи такие чудовищные? И откуда тогда взялся вулкан? Что-то темнит этот чудовище.
— Ни слова не поняла? — в его вопросе мне почудилось пренебрежение.
— Все я поняла, — ответила обиженно. — Просто не думала, что мое подсознание так кровожадно и изобретательно.
— У него хороший стимул, — его безразличие дало трещину.
По крайней мере, мне показалось, что я услышала в его голосе именно это — непонятную тоскливую горечь.
Или мне хочется думать, что я это услышала.
В любом случае, разговор ему определенно не нравился. Но ведь это не ему приходится умирать каждую ночь. И мне очень хотелось знать, зачем.
Возможно, мне не стоило настаивать, и лучше бы уйти, пока он не разозлился. Но я все же спросила.
— Зачем ты это делаешь?
Он промолчал. Чудовище, что с него взять. Но я не собиралась отступать, тем более, что гнать меня он пока не гнал.
10. Передышка
— Ты как-то сказал, что должен. Кому? Почему?
Мне действительно было любопытно. Чудовище был странно противоречив, и я не понимала, как к этому относиться. Конечно, он — зло, он заставляет меня умирать каждую ночь, и, будь у меня выбор, мне бы стоило держаться от него подальше. Но в той ситуации, в которой я оказалась, выяснить все о чудовище — жизненно необходимо.