Вот только я не винила Теарона, понимая, что для него это не менее мучительно, чем для меня. И голод мучает его все время, а не только по ночам, как кошмары — меня.
Я замечала, как сказывается это на нем. Видела алые огненные точки в глубине его глаз, болезненные гримасы, временами искажающие его прекрасное лицо, когда он полагал, что я его не вижу. Он осунулся, но в моем присутствии оставался неизменно благожелателен. И никогда не пытался коснуться меня в иное время, чем ночь.
Шло время, дни складывались в недели, а недели — в месяцы. И я начала думать, что я смогу дожить до конца своего заключения. Я сохраню разум и покину замок. А Теарон останется один, разве что его добровольное голодание прекратится. Едва ли он позволит новой девушке подружиться с ним.
Вот только я не хотела оставлять его в одиночестве.
— А ты не думал выбраться из замка? Ты мог бы питаться по чуть-чуть, никому не причиняя вреда.
— Если рядом со мной больше одного человека, я теряю контроль над голодом. Мне нельзя покидать замок, там слишком многолюдно.
А еще солнечный свет причинял ему боль. Я узнала об этом, когда однажды пригласила прогуляться по саду. С сожалением он отказался. Солнце не могло убить его, но боль от его лучей делала голод сильнее. Мы все равно гуляли — вечерами, во время сумерек, до того, как сгустится ночной мрак, неся мне новые мучения.
И поэтому я не могла остаться с ним. Но в будущее я смотрела не только с надеждой, но и с печалью. Однажды я обрету свободу — но нам придется расстаться.
Я ненавидела чудовище всей душой, но Теарона я… любила.
Потому что у меня не было ни единого шанса его не полюбить. Мой мучитель, он был и моим спасением, идеал мужчины, каких уже не существует в современном мире. И его отношение ко мне, чуткое и бережное, заставляло меня забывать о его проклятии.
Это было так несправедливо, то, что произошло с ним.
В этот день я особенно расстаралась на кухне. И Теарон, который, как всегда, пришел разделить со мной завтрак, это заметил:
— Ты… словно что-то празднуешь?
— Мой двадцатый день рождения, — я улыбнулась. — Если, конечно, я нигде не ошиблась в подсчетах дней. В любом случае, если и ошиблась, то на пару денечков, не больше.
— День рождения… — эхом повторил он. — Поздравляю. Тебе следовало предупредить меня.
— Зачем?
— Я мог бы подготовить подарок, — тихо ответил он.
Ему не нужно было предупреждение для подарка, ведь лучшим для меня все равно стала бы передышка. Но я решила об этом промолчать — он и сам это понимал.
— Если честно, то девушке моего возраста в день рождения нужно принимать не поздравления, а соболезнования, — я притворно вздохнула.
Продолжать скользкую тему я не собиралась.
— Соболезнования?
— С этого дня я официально считаюсь старой девой, — я не удержалась и смешливо фыркнула.
Пожалуй, это сейчас — самая маленькая из моих проблем. Но, если я выйду из дворца… вряд ли я найду себе мужа. Если уж до пленения не нашла. А ведь меня, наверное, уже похоронили. Интересно, придется ли мне снова участвовать в жеребьевках? Ведь во дворец я вошла не по воле жребия.
Хотя, пожалуй, еще рано об этом думать.
— Старой девой? — удивился Теарон.
— У нас принято выходить замуж до двадцати, — пояснила я. — Обычно — в восемнадцать. Хорошо, если успеть до жеребьевки. В крайнем случае — в девятнадцать. Если не обзавелась семьей к двадцати — это уже выглядит странно, и приличные женихи начнут обходить стороной.
— А почему ты не вышла замуж? — заинтересовался Теарон.
Словно действительно не понимал.
— Я же говорила. Я никому не была интересна, с моей любовью к чтению и невзрачной внешностью.
— Так ты поэтому сказала тогда, что тебя не ждет хорошая жизнь? Потому что ты не рассчитывала на то, что у тебя появится собственная семья?
— Верно, — кивнула я. — В отличие от Далии, которую уже ждал жених.