— Но ты ведь… — Теарон чуть помедлил, прежде чем продолжить: — Ты чудесная. И хозяйственная. И умная. Неужели никто не замечал, насколько ты очаровательна?
Что-то внутри меня затрепетало при этих словах. Мне никто и никогда не говорил таких комплиментов… Должно быть, это — его подарок мне. Едва ли он действительно думает так. Едва ли я дотягиваю до уровня тех дам, к обществу которых он привык — в той, человеческой своей жизни. Хотя, пожалуй, я выделяюсь среди тех девушек, которые были его жертвами.
— Сложно заметить то, чего нет, — я улыбнулась. — Я не умею быть очаровательной. И не…
— Подожди, — перебил он меня. — Иди за мной.
Несколько сбитая с толку, я последовала за ним. Теарон привел меня в свою мастерскую, и улыбнулся:
— Кажется, у меня все же есть для тебя подарок.
И он сдернул ткань с одной из картин. Я посмотрела — и ахнула.
Потому что на картине была изображена я. Определенно я — мое лицо, но почему-то девушка, изображенная на картине, вовсе не казалась невзрачной. Она была яркой, живой… красивой.
— Это я?
— Я вижу тебя такой, — шепнул мне Теарон. — С Днем рождения, Нетти.
22. Пробуждение
Иногда мне казалось, что у нас действительно все получится. Теарон хотел, чтобы я выжила, так же сильно, как я сама. Мне не становилось проще, но его поддержка была тем, что позволяло мне надеяться на благополучный исход. Он говорил, что не продержится долго, но с каждым прожитым днем в его обществе я все больше верила, что ему это под силу.
Потому что он держался. Несмотря на все те передышки, которые давал мне.
Моя робкая надежда на то, что я все-таки выживу, постепенно крепла. Минуло уже полгода моего плена, и я все еще была жива и не сошла с ума. Половина моего заключения была прожита, и, казалось, спасение уже близко…
Вот только оказалось преждевременным рассчитывать на это.
Снегопад, продолжавшийся несколько дней, наконец, закончился, и я, устав сидеть взаперти, решила прогуляться по заснеженному саду. Теарон работал над очередной своей картиной, и я отправилась в сад одна, не став ждать вечера, чтобы позвать с собой на прогулку принца.
Заснеженный одичавший сад сверкал под сиянием солнца, но я почувствовала себя неуютно, вдруг вспомнив самый первый свой кошмар в этом дворце. Да, спустя полгода и более сотни смертей я все еще помню свою самую первую, в зубах волков в снежном лесу. Поежившись, я решительно сошла с крыльца. В саду не водились никакие животные, только птицы, для которых магический купол не был преградой.
Правда, птицы меня тоже убивали. Мое воображение оказалось необычайно богатым на разнообразные способы моего умерщвления.
И лучше не думать об этом, потому что ничего еще не закончилось.
Но я обязательно справлюсь. И Теарон мне поможет, потому что он не желает мне гибели.
Теарон…
Мысли о нем так же мучительны, как о моих смертях. Но эта мука сладка, и я не в силах отказаться от мыслей о принце, даже когда он далеко. А ведь такое случается все реже — мы словно нуждаемся друг в друге в нашем противостоянии чудовищу.
Снежные сугробы не позволяли зайти в сам сад, и потому я прогуливалась по аллее, что вела от парадного входа к воротам. Здесь тоже было снежно, но, по крайней мере, можно было идти, не проваливаясь по колено в сугробы.
Над аллеей нависали голые ветви одичавших деревьев, согнувшиеся под тяжелыми снежными шапками. И над всем этим раскинулось синее небо. Невольно я улыбнулась и, не торопясь, направилась к воротам.
Они все так же были монолитны, не оставляя надежды выбраться из этого проклятого места. Но я верила, что однажды они откроют для меня калитку, и я выберусь отсюда. Как обычно, из этой мысли родилась печаль, ведь Теарон останется здесь, совершенно один.
Я повернула обратно, погруженная в печальные свои мысли. Я остро сочувствовала своему принцу, но что я могла сделать? Он говорит, что проклятие невозможно снять, и у меня нет причин не доверять ему; а значит, спасти его невозможно. Глубоко задумавшись, я не обратила внимания на странный треск, а потому даже не увидела, как обломилась ветка под тяжестью снега. И упала прямо на меня — как в одном из моих кошмаров.