— Трону, — протянуло чудовище. — Тебе не понравится. Я голоден, и буду питаться тобой долго. Не бойся, ты не умрешь… сразу.
В его руках появился кинжал. Короткий взмах — и мою щеку обожгло острой болью. Я ахнула, хватаясь за раненую щеку — мои пальцы окрасились алой кровью.
Больно.
Он протянул руку, касаясь моей раны пальцами, затянутыми в плотный материал перчаток. И с видимым удовольствием облизал с них кровь, обнажая зубы в безумной усмешке предвкушения.
А затем толкнул меня, прижимая спиной к дверям, и впился ладонью в горло. Его руки не были обнажены — но это лишь усугубляло мое положение. Потому что сейчас он вдоволь натешится, пытая меня наяву, а затем все это я переживу в очередном кошмаре.
И так будет продолжаться, пока чудовище не насытится.
Я не смогу пережить такое.
Даже если я выживу — я сойду с ума раньше, чем это прекратится. И, когда Теарон справится с голодом, когда вернется — меня уже будет не спасти.
Я не сдержала болезненного крика, когда кинжал вонзился мне в живот. Чудовище рванул клинок в сторону, вспарывая меня, и я сделала единственное, что могло уберечь меня от пыток наяву.
Я коснулась его лица — впервые сама.
Я еще увидела, как исказилось злобой красивое лицо чудовища. А затем мир привычно раскололся на части.
Я очутилась в темном, душном, жарком помещении, обнаженная, распятая на металлическом столе. Я попыталась пошевелиться, но мои лодыжки и запястья были плотно стянуты ремнями, так, что я не могла пошевелиться. Я замерла, пытаясь справиться с паникой. Впервые в моих кошмарах я очутилась в таком положении.
Обычно меня просто переносило в другое место — в том, во что я была одета наяву. И мои движения никогда не были ничем скованы — пока не наступало время смерти.
И уж точно в своих кошмарах я не попадала в помещения.
Где я? Это что… пыточная?
Раненая щека ныла, как и порез на животе, но эта боль отошла на второй план, вытесненная ужасом.
Если это и впрямь пыточная… если мое воображение отправило меня в подобное место, это значит, что моя попытка спасения провалилась. Все, что хотело сделать со мной чудовище, произойдет здесь, в моем кошмаре, очнутся от которого я не смогу — пока не умру от тех пыток, которым подвергнусь тут. И они будут ничуть не менее болезненными, чем были бы наяву.
И я не уверена, что в этот момент чудовище не терзает мое тело. Оно пытало безумных; возможно, для него не станет препятствием мой погруженный в кошмар разум.
Я испуганно огляделась и снова забилась в своих путах. Несмотря на полутьму, я хорошо рассмотрела пыточные инструменты, о которых прежде только читала, никогда не видя воочию. Лучше бы и не читала, возможно, не имея такой пищи, мое воображение не смогло бы создать весь этот ужас.
Почему все это происходит со мной?
Я не выдержала и разрыдалась, понимая, что отсюда я убежать уже никуда не смогу. И все это прочувствую на себе, как бы не убеждала себя, что все это — лишь сон.
Кошмар, в котором меня запытают до смерти.
Но вдруг до меня дошло.
Кто запытает? В моих кошмарах я всегда одна. Других разумных здесь не появляется, а животные не умеют пользоваться пыточными инструментами. Я так испугалась, что даже не подумала об этом!
Так, может, все еще обойдется?
Вдруг той боли, которую мне причинило чудовище, оказалось достаточно, чтобы не питаться моими кошмарами?
Я заставила себя успокоиться, стараясь глубоко дышать, чтобы прекратить рыдания. Все будет хорошо, здесь нет никого, кто мог бы использовать все эти инструменты…
А затем сквозь пелену слез я увидела, как шевелятся тени в одном из углов. Тени, которые формируются в огромный мужской силуэт.
Я была здесь не одна.
Палач, воплотившийся из теней, смотрел на меня изучающе и недобро. У меня не возникло ни единого сомнения, что он умеет обращаться с каждым из пыточных инструментов в этой комнате.
И моя надежда умерла.
А затем — спустя словно бы вечность невыносимых пыток, наполненных моими болью и криками — умерла и я.