Выбрать главу

Ей — не было.

Горечь заполняет его при мысли о том, что ей пришлось пережить по его вине. Горечь и вина за то, что не сумел вырваться из беспамятства раньше, не сумел сберечь ее… Теперь она возненавидит его. Пусть даже будет знать, что он ничего не мог поделать, что голод оказался сильнее его — возненавидит. Так же сильно, как ненавидит себя он сам.

Теперь он лишился даже той малости, что имел. Тех добрых чувств, которые питала она прежде к нему, дневному, старательно изображающему того человека, каким он был когда-то.

Теперь в ней останутся лишь страх и ненависть. Он потерял ее, не успев обрести, да и глупо было надеяться, что в лице своей пленницы он, безжалостный ее мучитель, обретет взаимность.

Он залечил ее раны магией, убрал кровь и аккуратно перенес девушку на постель. А затем покинул ее комнату, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Ведомый отчаянием и виной, он направился прочь от ее покоев. Его путь лежал вниз, в подземелья дворца, где он давно уже готовил клетку для чудовища. И без того он слишком долго медлил. Больше нельзя. Клетка не удержит его надолго, но, возможно, ее прочности хватит, чтобы Нетти успела уйти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теарон знал, что голод придает чудовищу сил. Но был намерен сражаться с ним до последнего.

Ключ вплавлен в замочную скважину зачарованной двери. Стены его клети усилены тоже, в них вмурованы цепи, заклятые на прочность. Браслеты защелкнуты на запястьях и запаяны волшебством. Больше не будет очаровательно милой девочки рядом, умной и забавной. Останется только голод. И боль.

Но жалел он лишь об одном — что не запер себя чуть раньше.

25. Одиночество

Последние недели, просыпаясь, я старательно забывала подробности своих кошмаров, и у меня это прекрасно получалось. Но в этот раз все было по-другому. Я очнулась от собственного крика, со щеками, мокрыми от слез, и пережитая мной в кошмаре боль словно бы вырвалась из сна следом за мной.

Мне потребовалось время, чтобы понять: то, что я чувствую — лишь отголоски кошмара.

Физической боли не было.

А я оказалась лежащей на своей постели. На моей одежде не было крови, а на моем теле — ран, которые оставило чудовище.

Значит ли это, что чудовище насытилось и вернуло Теарона?

Я с трудом сползла с кровати — воспоминания о пережитом были все еще слишком свежи. Мне требовалось время, чтобы успокоиться и забыть…

Попытаться забыть.

Мне стоило неимоверных усилий добраться до ванны, и, погружаясь в теплую воду, я не сдержалась — и расплакалась. Потому что Теарон обратился в чудовище, и это — моя вина. То, что произошло, было неизбежно, как ни надеялась я на обратное. Если бы я не просила к себе особого отношения…

Другое дело, смогла бы я продержаться так долго, если бы не те передышки, которые он мне дарил.

Но я все еще не знала, хватило ли чудовищу пищи, чтобы вернуть мне Теарона. И если да — как мне вести себя с ним? Должно быть, он возненавидел меня за то, что я довела его до такого. Сможет ли он простить меня?

Останется ли все между нами по-прежнему?

Я вдруг поняла, что боюсь встречи с ним. Я не смогу больше выдержать ни единого прикосновения чудовища. После того ада, что я пережила в этом кошмаре — никогда больше. Лучше умереть. После стольких смертей это уже не кажется страшным.

И, проревевшись, я отправилась на кухню. Не только для того, чтобы поесть — мне вовсе не хотелось добавлять к своим страданиям еще и муки голода — но и чтобы обзавестись собственным оружием. Я выбрала нож поострее, потому что, в отличие от чудовища, неуязвимой я не была.

И, если он только попробует прикоснуться ко мне, я не побоюсь убить себя.

Но вечером чудовище не пришел. Как не пришел он и на следующий день, и через день. Не просто передышка — у меня появилось время, чтобы прийти в себя после моего последнего кошмара. И мои воспоминания о пыточной начали блекнуть.

А неделю спустя я вдруг осознала, что мой страх ушел, и поняла, что мне все больше не хватает Теарона. Что я скучаю по нашим встречам и разговорам. Совместным завтракам и жарким дискуссиям. По прогулкам и молчанию…

Я скучала по Теарону.

И беспокоилась о нем. Куда он пропал? Как справляется с голодом и порождаемым им чудовищем? Быть может, ему нужна моя помощь?

Вот только единственный способ помочь ему — это позволить ему прикоснуться ко мне. И мысли о новых кошмарах пугали. Благоразумие требовало держаться подальше от него, если он сам не ищет со мной встреч. Голодное, чудовище само меня найдет.