Выбрать главу

Я ничего не успела сделать, даже отшатнуться, когда он поднял руку и схватил меня за подбородок. Я ощутила прикосновение прохладных пальцев, а в следующий момент мир разлетелся на тысячи осколков.

Холл дворца исчез. Я очутилась посреди заснеженного леса и мгновенно провалилась в снег по колено. Холод проник под кожу, я обняла себя за плечи, пытаясь удержать тепло. Морозно, а я — в одном бальном платье, и, если не найти убежище, замерзну насмерть. С трудом я вытащила ноги из снега и побрела вперед, надеясь наткнуться на тропу. Я не стала гадать, как я сюда попала. Сейчас меня занимала куда более важная задача — идти вперед. Что совсем непросто, когда ног не чувствуешь от холода. Но мне повезло, через пару минут я выбралась на утоптанную узкую тропку. Теперь я могла двигаться быстрее, и практически побежала, дрожа от холода. Меня поддерживала только одна мысль — эта тропа приведет меня к человеческому жилью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А затем я услышала вой. Близко. Обернулась — и припустила вперед из последних сил. Я ошиблась, приняв волчью тропу за человеческую. И шансов убежать от стаи у меня нет.

Волки догнали меня без особого труда. Я закричала, когда острые клыки вонзились мне в бедро, легко разорвав ткань юбки. Упала, сбитая с ног тяжелой тушей волка. И подняться уже не могла.

Волки рвали меня на части, пожирая заживо, и даже холод, лишающий чувствительности, не уберег меня от чудовищной боли. Это продолжалось будто целую вечность, снег вокруг пропитался кровью, волки рычали, продолжая свой пир, а я оставалась в сознании — пока боль не стала нестерпимой настолько, что я, наконец, утонула в благословенной тьме.

Визуализация

Чудовище

Чудовище

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4. Чудовище

К голоду невозможно привыкнуть. Как и утолить. Он терзает, словно внутри поселился демон, чьи острые когти рвут тело на части.

Словно.

Он посмеялся бы над собой, если бы у него еще оставались на это силы.

Боль мутила сознание, лишая разума, и он сам не понимал, как еще держится, не позволяя тому, что внутри, вырваться наружу.

После ее смерти как будто прошла вечность — хотя он все равно не смог бы точно сказать, как давно она умерла: запуганное, обезумевшее существо, жалкое подобие человека, какими становятся все они. Сколько их было? Он не помнил. Он даже имен их не знал и хоронил их безымянными.

Он давно не испытывал жалости и сочувствия к тем, кого отдавали ему, чтобы удержать внутри зачарованных стен. Он старался не видеть в них живых людей — только инструмент, хрупкий и быстро ломающийся, но жизненно необходимый для выживания.

Не его — всех остальных.

И потому, снедаемый болью, он с недостойным своего положения нетерпением ждал, когда в его мрачную обитель приведут новую жертву.

Они всегда плакали — обреченные на смерть хорошенькие куколки, наряженные в свои лучшие платья. Словно их изящная красота могла разжалобить каменное сердце чудовища.

Не могла. Он не имел права на жалость.

И он чутко вслушивался в пространство вокруг, чтобы услышать этот плач, знаменующий появление той, которая вернет ему контроль над демоном внутри.

Но на этот раз плача не было. А была девушка, которая отважно вошла в логово чудовища и позвала его. Поэтому он не набросился на нее сразу. Удивление оказалось достаточно велико, чтобы приглушить боль — и остановиться.

Впервые за долгое время он рассматривал ту, кого прислал ему совет.

Она выглядела простушкой, и богатое платье не делало ее похожей на благородную. Словно наивная служанка вырядилась в наряд своей госпожи в надежде, что это сделает ее красавицей. Обыкновенная; ничем не примечательная внешность, на которой не задержится взгляд.

А еще незнакомка не выглядит испуганной. Так странно смотреть на кого-то, кто не рыдает, умоляя о пощаде. Быть может, она просто слишком глупа, чтобы понимать, какая участь ее здесь ждет? Глупа и наивна, если уж не поняла сразу, кто именно встретился ей в логове чудовища.