Любезно указывал Абу-Селим-эфенди князьям то на горящие в ярком солнце купола мечетей, на дворцы султана и беленькие домики с решетчатыми окнами, ютящиеся вокруг древних стен и утопающие в кипарисах и цветниках, то на террасообразный древний генуэзский город Галату и предместье Перу.
Абу-Селим-эфенди просил князей обратить особое внимание на возвышающуюся над Стамбулом древнюю башню Галаты и на дворец ослепленного Велизария, виднеющийся на высотах Эюба.
Наконец стражники, охрипшие от крика и брани, размахивая нагайками, прижали толпу к бокам моста, и князья с эфенди, проехав гуськом, поднялись в гору, в торговый квартал Галаты. На турецком базаре их сразу охватила отвратительная смесь всяких зловоний.
Эфенди, не замечая неудобств уличного путешествия, продолжал знакомить грузин с шумной Перой.
Кривые узкие улицы лепились к горному склону – одна улица над другой, один дом на другим. По улицам текли зловонные помои. Всюду лежали голодные собаки, не обращавшие внимания на проходящих и проезжающих.
Пирамидообразная куча каменных и деревянных домов в несколько этажей, высоких, узких и некрасивых, вызывала у князей желание поскорее оказаться в серале перед покровителем изящных построек Ахмедом Первым.
Наконец они выбрались по крутому подъему на главную улицу Перы. По обеим сторонам улицы теснились цирюльни, лавки со сладостями и фруктами, кофейни, торговые склады, бани, лавки тряпичников.
Слышался шум, говор на всех языках и наречиях. Разношерстное население, не помнящее ни родины, ни племени и не связанное между собой ни национальностью, ни общностью интересов, поражало князей цветистостью своих одежд.
Навстречу мчался молодой торбаши.
Поравнявшись, он чуть отъехал вместе с эфенди в сторону и поспешно заговорил:
– Абу-Селим, продолжай увеселять князей – так повелел Осман-паша, ибо милосердный султан сегодня советуется с аллахом о важных делах Османского государства.
Эфенди посмотрел на торбаши немигающими глазами и медленно спросил:
– Успел ли ты разглядеть одалиску, привезенную вчера нашему лучезарному султану?
Торбаши выпрямился в седле и провел по усам:
– Аллах, аллах! Как прекрасна ассирийка! Кожа ее подобна слоновой кости на рукоятке меча Османа, грудь ее – как сорванный апельсин, а уста источают аромат лотоса.
Эфенди резко обернулся и огрел нагайкой круп коня, неучтиво нарушившего ощущение аромата.
– А живот ты тоже успел заметить? – спросил эфенди, искоса взглянув на нетерпеливых князей.
– Аллах, покрой мою голову вечным милосердием! Я ничего не видел, это шайтан послал мне соблазнительный сон, – испуганно проговорил молодой торбаши.
– А не снилось ли тебе, сколько времени пройдет, пока султан насытится советами аллаха?
– Начальник черных евнухов сообщил везиру – наш воинственный султан со вчерашнего дня три раза натирался благовониями.
– Аллах велик! Придется развлекать грузинских князей еще два дня.
– Пять! – уверенно поправил торбаши. – Ибо хранитель тюрбана сказал: раньше не будет вставлен новый изумруд в звезду тюрбана, а без этого украшения наш ослепительный султан не удостоит князей приемом.
Подумав, эфенди вернулся к князьям и с сожалением сообщил о тайном после, приехавшем из Индии, с кем султан будет совещаться не менее восьми дней о совместной войне против собаки – шаха Аббаса.
Берег Мраморного моря больше не восхищал взора князей. Прошло пять дней, а султан все еще совещался в серале с послом магараджи. Первые дни Цицишвили и Джавахишвили вели скрытую и вежливую борьбу с любезным Абу-Селимом-эфенди.
Князья решили использовать навязанное им свободное время, присмотреться к устойчивости турецкого государства и выяснить торговую и военную мощь будущего союзника.
Но эфенди словно не замечал настойчивого желания князей осмотреть оружейную башню и тащил их в торговую гавань Золотого Рога, где кипела выгрузка товаров с кораблей при помощи лодок, стаями скользящих к берегу. Тут князей поразили блеск и богатство, утопающие в грязи и вони.
Потом князья устремились к береговым укреплениям Стамбула, а эфенди, восхваляя любознательность князей, поворачивал их аргамаков к зверинцу султана.
Пытались они проникнуть и в военную гавань, где на больших колесах смотрели в море турецкие пушки, извергающие огонь и ядра. Но эфенди с неизменной улыбкой усадил их в лодку и катал по Босфору до ночи, рассказывая, что Босфор с одной стороны соединяется с Черным морем, а с другой – через Мраморное море и Дарданеллы – с Эгейским, Средиземным и Адриатическим морями, что здесь сосредоточились сокровища Азии и Европы и что обилие рыб и необыкновенная бухта прославили это удивительное место.
Видя равнодушие князей к рыбному обилию, эфенди обещал повезти их завтра на Авред-базар смотреть красивых рабынь. Князья оживились – изумрудное море располагало к нежным видениям.
Эфенди воспользовался переменой настроения и поспешил рассказать о веселом случае в Стамбуле:
– Одному купцу вздумалось поджечь дом другого купца, врага по торговле. Враг сгорел. Судья, выслушав уличенного поджигателя, потребовал пострадавшего. Однако, узнав, что пострадавший ушел в вечность, судья смутился. Но, подумав не более часа, открыл сокровищницу мудрости – коран, где, конечно, нашел ответ:
«…если оскорбленный не может явиться, но, однако, находится в каком-нибудь определенном месте, то следует обвиненного послать туда же для того, чтобы местный суд мог произвести суд над обвиняемыми».
Обрадованный судья приказал послать обвиняемого в вечность. И палач тут же отрубил ему голову.
Лица князей вытянулись, они неожиданно почувствовали прохладу моря и попросили причалить к берегу.
С этого вечера совместные прогулки князей с эфенди прекратились.
Наутро Абу-Селим-эфенди поспешил к верховному везиру:
– Грузинские князья, – сказал эфенди, – видели только то, что пожелал мудрый везир.
Томясь наступившей жарой, князья проклинали свое знание турецкого языка, благодаря чему Шадиман остановил на них свой выбор.