Сколько ей осталось времени на любовь? Сутки? Неделя? На Чувство, которое она так долго искала вовне, а нашла в себе самой.
Его взгляд снова потеплел. Он сжал ее руку в своих ладонях, потянул Хилари к себе и жадно поцеловал, будто утверждая свое право на неё. Перед образом Джеймса. Перед всем миром. Его мягкость и неуверенность сменились откровенной настойчивостью. Кажется, он даже прошептал: «Я тебя люблю», но для Хилари сейчас гораздо больше говорил ответ его тела, нежели чем любые слова.
«Нужно было раньше позволить себе это безумие», — последняя осознанная мысль растворилась под его прикосновениями, отзывающимися томительным теплом между ног. Хилари отступила назад, падая на постель и увлекая его за собой.
— 25 —
У Хилари Стивенс было красивое тело. Он отметил ещё пару месяцев назад, когда наблюдал за тем, как она корчилась от боли во время наказания. Сейчас сучка выгибалась от наслаждения, под прикосновениями Беннинга, принимая его в себя. До откровения грязно. Возбуждающе. Пожалуй, даже больше, чем во время пытки, когда каждая мышца её тела была натянута как струна.
Мерзкая гадина. Она такая же, как все. Как Сильвия. За масками милых женских мордашек они скрывают настоящих чудовищ, готовых предать тебя, стоит только выйти за порог. Ты готов принести им на блюдечке сердце, будущее и красивую жизнь, а тебя вышвыривают из памяти, как ненужный хлам.
Он поймал себя на мысли, что руки сжались в кулаки, а ногти с силой впились в ладонь. Кажется, это произошло только вчера. Он вернулся сразу, как только ему позволили вспомнить.
«Бенкитт Хелфлайн» ассоциировалась у людей с корпорацией зла, а он возвращался из Ада, чтобы отомстить. Он потерял все несколькими месяцами ранее. Все, что было ему дорого, отдали другому человеку. Долбаному Торнтону!
Разговор, вплавленный в память подобно клейму от раскаленного железа на теле, до сих пор отзывался жалящей болью унижения.
— Джек, будем объективны, вы не тянете этот проект. Пришло время уступить тому, кто доведет его до ума.
Ярость затопила все его существо. Разочарование, злоба на этих твердолобых овец. Их было трое, решивших его участь без его ведома. Они заранее знали, о чем пойдет разговор, когда пригласили его в кабинет. Знали, но вели себя, как ни в чем не бывало. Для них это в порядке вещей — отнимать у человека цель жизни? Лоуэлл постарался справиться с охватившими его эмоциями.
— Я приложу все усилия, чтобы закончить, как можно быстрее. Я…
— Нет, Джек, не приложите.
Работа всей его жизни. То, во что он вкладывал гораздо большее, чем бессонные ночи и вырванные из семьи выходные. Свою душу. Он никогда не смирился бы с тем, как легко они вышвырнули его из проекта. Он пошел ва-банк, потому что догадывался, что с такими иначе нельзя.
— Думаю, ваши наработки заинтересуют многих. Копии моих работ, которые могли бы принадлежать вам, я с радостью передам тем, кто оценит меня по достоинству. Копии, который вы никогда не найдете.
Он и вправду делал копии каждой формулы, над которой работал с такой любовью. Сильвия называла это одержимостью, но что эта сука понимала!
Дальше последовала автокатастрофа, месяцы забвения и работа в подпольных лабораториях над какими-то не представляющими интереса препаратами. Он никогда не узнал бы, что случилось, не вспомнил ни «Бенкитт Хелфлайн», ни Торнтона, ни Сильвию, ни свое унижение. Сволочи забрали не только работу, они забрали его память, имя и жизнь, сделав обезличенным, заторможенным роботом для подсобных работ.
Тот, кто раскрыл ему глаза, назвался Марком. Высокий холеный брюнет. Из них, из измененных. Он освободил не только его, но и всех, кто работал в лаборатории, вернул воспоминания и жизни, в которых им больше не было места. Куда им было идти? К властям или сразу сдаваться в психушку?
Джек предложил им вариант поинтереснее. В свете последних событий, что творились в мире, это действительно стало спасением для многих. Они пошли за ним с радостью, полные разбитых надежд и жажды мести. Те, кто подобно ему лишился всего.
А ведь все могло сложиться иначе, он сам готов был отказаться ото всего, вернувшись в семью! Он пришел в родной дом, купленный на собственные деньги, и застал Сильвию в постели с Дэном. Какие же у них были лица! К несчастью, тогда не получилось насладиться зрелищем, потому что все внутри разрывалось от нестерпимой, невыносимой боли предательства.
Сколько его не было? Полгода? За это время сучка запрыгнула в постель к его кузену. Его считали мертвым, но какая разница? Если в твоем сердце живет любовь к человеку, ты не забудешь его даже через десятки лет, и уж тем более не раздвинешь свои ноги для его родственника, которого он терпеть не мог.
Джек застрелил обоих из пистолета, что принес с собой. Убил, потому что они предали его, и теперь могли рассказать о нем всем, кому только можно, а это не входило в его планы. Он собирался отомстить всем. Людям, предавшим его скорому забвению, измененным, возомнившим себя вершителями судеб, и просто жалким кретинам-обывателям, привыкшим проводить время за просмотром телевизора и пожиранием поп-корна, чипсов и гамбургеров. Пришла пора преподать урок всему миру.
Он вынырнул из воспоминаний и посмотрел на привалившегося к стене Стивенса. Джеймсу было тяжело стоять, и наверняка больно, но физические мучения не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас творилось на душе бывшего орденца. Он знал наверняка, потому что прошел через это.
Джек Лоуэлл подумал и о Корделии. Женщины — мерзкие гадины. Не менее мерзкие, чем измененные. Она согласилась с ним сотрудничать на условиях, что он передаст ей всю информацию о заинтересованных в вирусе измененных. Рассчитывала контролировать процесс и избавиться от него, как только разработки станут жизнеспособны. Вот только вряд ли она рассчитывала на то, что он решит избавиться от неё с помощью Джеймса Стивенса. Того, кого она решила ему сдать в качестве жеста доброй воли.
«Я могла бы и не делать этого, — сказала она, — но ты сам понимаешь, что в партнерских отношениях главное — доверие».
Доверие, как же. Гадина.
— Зачем ты показываешь мне это? — хрипло спросил Джеймс, и в его голосе Джек услышал ту самую боль. Их судьбы похожи больше, чем можно себе представить. Джеймс пока не понимает, но такой взгляд Джек видел единожды, в отражении, в зеркале. Взгляд человека, полностью опустошенного, лишившегося всего. Но не сломленного.
— Потому что ты должен знать. Я в свое время прошел через это, — Джек помолчал и добавил, — мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь, Джеймс.
Стивенс молчал, и это был хороший знак. Он не из тех, кто будет работать по принуждению или под психологическим давлением. Лоуэлл действительно хотел видеть Джеймса на своей стороне, вместе они смогут многое.
Джек не собирался возрождать расу измененных, его разработки станут оружием. Оружием, которое поставит на колени весь мир. Заставит всех понять, что именно он — Он, а не какой-то там выскочка из Нью-Джерси — настоящий ученый. Гений, заслуживающий славы и внимания. Они все будут ползать перед ним на коленях. Измененные — чтобы вернуть былое могущество, люди — чтобы этого не произошло.
— Я знаю, что тебе досталось и от людей, и от измененных. Ты пережил предательство, сравнимое с тем, что пришлось пережить мне. Я знаю, что это такое, Джеймс.
Стивенс молча посмотрел на него, с трудом оттолкнувшись от стены и тяжело шагнул вперед. Лоуэлл протянул ему руку.
— Я предлагаю тебе новую жизнь, Джеймс. Ты избавишься от мерзости, годами отравлявшей твою жизнь. Освободишься от сучек-сестриц. Я отдам их тебе, и ты сам решишь, как с ними поступить.
По лицу Джеймса будто судорога прошла. Стивенс боролся со своими чувствами к женщине, предавшей его, и такая борьба была знакома. Он не принял его руку, прошел мимо и в сопровождении охраны покинул кабинет, направляясь обратно в свою палату.