Зак говорит о биологической матери? За дверью в самом деле рожденная измененная?! Это казалось более нереальным, чем факт выживших во время чумы. Задавать вопросы она будет потом, когда окажется на свободе.
— Как её зовут? — Хилари удобнее перехватила пистолет, отступая в сторону, чтобы иметь возможность для маневра. — Мать девушки?
Девчонка обозлена, и имя матери однозначно пригодится.
— Беатрис, — едва слышно сообщил Зак, набирая код доступа. Хилари не успела даже удивиться. Тяжелая дверь отъехала в сторону, и в коридор стремительно шагнула хрупкая темноволосая девушка в больничной одежде. Она легко оттолкнула Зака, и он отлетел к стене, чудом удержавшись на ногах. Кому как не Хилари было знать, как это происходит. Мгновенное движение, неподвластное человеческому глазу, и сила. Ни с чем не спутаешь. Измененная.
— Беатрис, — быстро произнесла Хилари, пристально глядя на девушку, — твоя мать здесь, и ей нужна помощь. Без нас ты будешь искать её гораздо дольше.
Та замерла, оценивая правдивость ее слов, а затем задала лишь один вопрос:
— Где она?
— 29 —
Ей вводили препараты, которые тормозили рефлексы и делали слабой. Последнюю инъекцию по какой-то причине пропустили, и сейчас Авелин чувствовала себя значительно лучше. В её случае счет шел на минуты, и наркотическое действие транквилизатора понемногу сходило на нет. Скоро реакция и сила восстановятся полностью, а пока она была готова довольствоваться малым преимуществом.
Сирена, звуки выстрелов и топот ног за дверями однозначно говорили о том, что в саркофаге началась вечеринка. Все, что ей оставалось — только ждать. Свернуть массивную дверь, укрепленную не хуже, чем в Ордене, ей сейчас вряд ли удалось бы. Организм был отравлен препаратами, а голод сводил с ума. В таком состоянии кровь становилась жизненной необходимостью. Авелин чувствовала, что до грани на которой инстинкты возобладают над разумом, осталось совсем недолго, и все силы сейчас шли на то, чтобы этого не допустить. Она не хотела повторения истории в Нью-Йорке.
Спасение пришло быстрее, чем она ожидала. Авелин слышала весь разговор парочки за дверями, поэтому и не убила мужчину сразу, хотя агрессия требовала выхода.
Беатрис, разумеется, бросилась на помощь, когда почувствовала. Это было единственной здравой мыслью, не позволявшей слететь с катушек. После того, как её швырнули в камеру к мальчишке, который больше напоминал звереныша, чем человека и заставили с ним драться, она позабыла о своих принципах и даже хваленая выдержка дала сбой. Непонятно, почему прервали поединок, но ярость и ненависть к тюремщикам искали выхода. Авелин хотела разнести это место в пыль, она впервые жаждала мести и человеческой крови — в иносказательном смысле слова, когда убийство становится целью. Мысли о матери стали спасением, за которое она уцепилась. Именно Беатрис научила её тому, что по-настоящему важно: человечности.
Авелин не доверяла людям. Она больше никому не доверяла, но женщина с оружием тоже была пленницей. Инстинкты подсказывали, что пока они на одной стороне. Плутать по лабиринтам подземных коридоров и разбираться с электронными замками гораздо проще, когда рядом есть знающие проводники и пропуск. В паре настроение задавала решительная брюнетка, а не сутулый хлюпик, и Авелин подумала, что у них может получиться. Что с ними делать потом, она подумает. После того, как освободит Беатрис и Энтони.
— Начнем с моего друга, партнеры. Его держат в камере напротив. Откройте дверь.
Под её взглядом мужчина стушевался и вопросительно посмотрел на свою спутницу, та едва уловимо кивнула. В отличие от своей подружки доктор выглядел безобидным, но первое впечатление вполне может оказаться обманчивым.
Не догадываясь о том, что Беатрис тоже в плену, все время своего заточения она думала лишь об Энтони. Больше всего на свете Авелин боялась, что никогда больше его не увидит. Когда доктор трясущимися пальцами все же набрал код-ключ, она жестом показала ему быстро отойти в сторону. Перехватила Энтони, с силой вжимая в стену, не отпуская его взгляда.
— Это я, — негромко, но твердо произнесла она, — все в порядке. Тони, смотри мне в глаза.
Авелин отлично представляла, через что ему пришлось пройти за последнюю неделю. Оставалось только надеяться, что Тони не слетит с катушек. Похищение, издевательства, постоянные потрясения и первые дни измененного без единой капли крови способны вывести из строя даже самую крепкую психику.
Он не пытался вырваться и понемногу взгляд его становился осмысленным, ярость, которую она чувствовала в нем, отступала. Хорошее начало, но Авелин не спешила с выводами. Она многое повидала. В том числе и как спокойные, уравновешенные измененные, перенесшие суровые испытания, вмиг теряли самообладание при виде потенциальной еды. Не исключено, что он просто в ступоре, который может закончиться весьма плачевно для их сопровождающих.
— Тони, у нас мало времени. Скажи, что ты в порядке, и пойдем дальше.
Он молчал, и Авелин приподнялась на цыпочки и впилась в его губы яростным поцелуем, который передал весь её страх, волнение и радость новой встречи. Отпустила его она не сразу, только когда почувствовала ответ. Когда поняла, что Энтони действительно пришел в себя. Услышать его голос стало истинным облегчением.
— Прости, Крис, — произнес он, наконец. — Я думал, что порву им глотки.
— Я тоже так думала, — облегченно выдохнула она, с трудом сдерживая слезы, — к счастью, ты этого не сделал. Нам надо быстро уходить, и они нам помогут.
— Я тоже рад тебя видеть, — Энтони удостоил оценивающим взглядом проводников, — карнавал подвалов, пыток и лекарственной комы уже начинает порядком напрягать, так что я не против.
Авелин раздражала вынужденная необходимость передвигаться в темпе, который задавали люди. Быстрее получилось бы только реши они понести их на руках. К такому она не была готова. Не оказалась готова и к тому, что увидела в медицинском блоке. Коридор с открытыми дверями, бесконечные вереницы палат. Людям ввели вирус несколько дней назад, и они умирали один за другим.
Когда появились вооруженные чужаки, оставшихся в живых расстреляли охранники. Прямо в палатах, под капельницами. Авелин заметила выражение лица доктора, полное искреннего сожаления и покаяния, но не смогла заставить себя сопереживать ему. Легче всего сказать: «Мне жаль», — совершив преступление. Этот человек и все, кто работал под его началом — хладнокровные убийцы, какими бы благими целями и намерениями они ни прикрывались.
Взрывчатка С4 недвусмысленно намекала на то, что скоро в подвалах будет импровизированная братская могила. Нетрудно догадаться, почему их с Энтони оставили в живых. На измененных сил и патронов уходило в пять раз больше. Они просто оставили пленников в камерах, чтобы взрыв сделал всю черную работу. Не появись эти двое, они с Энтони медленно подыхали бы, погребенные под обломками. С каждой подобной мыслью Авелин мрачнела все больше, и снова и снова испытывала дикое первобытное желание сравнять место с землей собственноручно.
Чтобы попасть в другое крыло, им пришлось выйти на поверхность, и первого же попавшегося им боевика Авелин отшвырнула в сторону, как тряпичную куклу. Мужчина даже не успел опомниться, рухнув грудой костей у стены. Они с Энтони передвигались быстро и молниеносно, избавляясь ото всех, кто мешал им идти вперед, и парочка следовала за ними, ведомая инстинктом выживания.
Пункт их назначения — отдельно стоящее здание — выглядело в лучших традициях ужастиков про загадочные исчезновения людей. В просторном холле, напоминавшем приемную больницы, не наблюдалось ни персонала, ни охраны. Тишина, нарушаемая лишь биением их сердец, оглушала.
— Где он? — женщина остановилась у стойки.
Авелин вопросительно и совсем не дружелюбно взглянула сначала на доктора, потом на неё.
— Джеймс на втором этаже, палата 2F, но нам придется разделиться, чтобы…
— Даже не думайте! — угрожающе процедила Авелин, шагнув к ним.
— Не придется, — бросила та, — я пойду за Джеймсом, а ты отведи их к Беатрис. Потом возвращайся сюда. Встретимся у стойки, надо ещё избавить тебя от браслета.