Его появление она почувствовала не сразу, старшие умели скрывать свое присутствие, и Сильвен неоднократно ей это демонстрировал. Этот случай не стал исключением.
— Беатрис.
Она равнодушно обернулась на его голос, внутри все похолодело. Вот, значит, как объяснялось исчезновение Авелин. Он все-таки нашел их, и нашел по приказу Дариана.
— Где моя дочь? — резко спросила она, поразившись страху, звучавшему в нем.
— Беатрис, я шел по вашему следу, — в его голосе звучала искренняя боль. — И обнаружил, но…
Сильвен протянул ей серебряный крестик, который Беатрис подарила Авелин еще в детстве. Они еще долго забавлялись на тему сказок о вреде серебра и самой символики для измененных. Авелин никогда не снимала украшения, которое подарила ей мать.
— Слишком поздно.
Беатрис молча взяла крестик из его рук. Опаленный, покрытый сажей. Она смотрела на него и вспоминала, почему купила Авелин именно этот подарок. Беатрис никогда не была религиозна, но в тот день ей понравилось украшение ручной работы из серебра. Тонкий и невесомый, красивый и изящный, как сама Авелин. Он защищал дочь все это время.
— Где она? — Беатрис поднялась и вцепилась в ворот его камзола с такой силой, что ткань треснула под её руками. — Говори, что с ней, а не изображай раненого в зад лебедя, Сильвен!
— Ее больше нет, Беатрис, — мягко ответил он, заглядывая ей в глаза. — Авелин мертва.
— Нет, — она разжала руки, с силой отталкивая его, — ты врешь, чертов французишка! Этого не может быть!
Собственный крик резанул слух до боли, но не имел никакого значения. Это была та самая мысль, которой она избегала с минут кошмара, пережитых утром. Она знала, что может, и знала, что произошло.
Беатрис попятилась назад, не в силах существовать в одном разуме с таким знанием, и в мире, где больше нет её. В считанные секунды миновала комнату и сени, распахнув дверь и оказываясь под полуденным июльским солнцем. Бросилась вперед — в надежде, что он не догонит. Людей, попадавшихся ей на пути, она швыряла в стороны, как кукол. Слезы, бегущие по щекам, разъедали обожженную кожу. Она от души сожалела о том, что солнце не может мгновенно испепелить её, как в легендах, что ходят по земле. Тогда все закончилось бы гораздо быстрее. К счастью, рано или поздно, оно её наверняка убьет.
Непослушные пальцы запутались в завязках накидки, которую она пыталась сбросить. Беатрис с силой рванула её, сдирая с себя вместе с куском платья: на ходу, не останавливаясь. Солнце уже начало свое дело, и со временем доведет его до конца. Стремительно, в считанные секунды краснеющая кожа, боль — сильный солнечный ожог, который может получить любой. Человеку для этого нужно пробыть на солнце несколько часов, а то и весь день. Сколько времени понадобится ей, чтобы умереть?
Беатрис почувствовала, как Сильвен схватил её, и в мгновение ока она очутилась под защитой навеса торговых рядов. Она кричала, пытаясь вырваться, но он был сильнее, несравнимо сильнее. Что было дальше, она помнила смутно. Разве что его сбивающийся шепот о том, что Авелин схватили орденцы, что им срочно надо уходить, косые взгляды людей и его сильные руки, сковывающие движения.
Она умерла бы в тот день, если бы Сильвен не приказал ей подчиниться, успокоиться и следовать его распоряжениям. Он увез её из этого города и пробыл с ней несколько дней, пока её решимость свести счеты с жизнью не сменилась полной апатией. Последняя со временем переросла в затяжную депрессию, изредка отступающей под приступами неконтролируемой ярости. Беатрис чувствовала, что она начинает сходить с ума, что каждый день приближает её к измененным, от которых просто избавлялись, но не могла и не хотела останавливаться.
Никогда она не была столь безжалостной и неосторожной, как в первые годы после смерти Авелин. Сильвен пытался помочь, но это было не в его силах. В ответ на все советы Беатрис посылала его подальше, красочно и с русским колоритом, желая катиться ко всем чертям и там танцевать с ними на одной сковородке. Она отрывалась в те годы, как могла, но ей везло. Не без помощи Сильвена, который все за ней подчищал и прикрывал, как мог. Мир для неё стал бесконечным источником воспоминаний об Авелин, и это было совершенно невыносимо. Она снилась ей, умоляя вытащить из костра, куда её полумертвой швырнули орденцы, и со временем кошмаров меньше не становилось.
Беатрис хорошо помнила свои ощущения и последовавшее за ним затянувшееся на года кровавое безумие, из которого она выбралась с трудом. Выбралась, когда поняла, что ни собственная смерть, ни смерть ни в чем не повинных людей Авелин не вернет и не избавит от боли.