Отец Апполинарий задумчиво покивал, поулыбался сам себе. Казалось, он обдумывает: что бы сегодня сказать, как бы получше начать? Но затем пастор опустил взгляд к лежащим на трибуне заметкам, сокрытым от глаз небольшим бортиком, и начал читать заготовленную проповедь:
- Меня серьезно заботит ваше самочувствие и тяготы, которые приходится претерпевать на пути к очищению. Те, которые мне не дано Господом когда-либо испытать! О них я и хотел бы сегодня поговорить!
- Сегодня, когда я заходил в любимое Благословенное отделение, то придержал дверь одной из Вас (не буду называть имени, дабы никого не смущать)...
В это время сидящая недалеко от Веры девушка задорно помахала отцу рукой.
- Да-да, Мэредит! - кокетливо отозвался он, - Я рад, что ты показалась нам всем! Так вот, заметьте, у Мэредит уже подходит срок к разрешению от бремени... А на этой стадии Искупления приходится ой как тяжело! Думаю, не ошибусь, если скажу, что именно поэтому она с таким трудом вошла в здание и с облегчением, села передохнуть на диван в холле. И она сказала тогда: «Господи, как же тяжело!». А после, обратилась лично ко мне: «Неужели нельзя было сделать всё это хоть немного проще, пастор?».
Он помолчал, давая слушателям несколько секунд на размышление и с нежной, снисходительной улыбкой повторил:
- Хоть немного проще...
Он прочистил горло, достал из кипы одну бумажку и, водрузив на крючковатый сальный нос очки, с чувством прочел, под радостное сопровождение пританцовывающего хора:
- «Не пренебрегай наказания Господня и не унывай, когда Он обличает тебя. Ибо Господь, кого любит, того и наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает!».
Последние слова он произнес по слогам, вкрадчиво понизив голос. Хор, в противовес, сорвался на высокую ноту: «Ууу-а».
Закрепляя, пастор повторил:
- «Бьет же всякого, которого принимает!» Понимаете?! Удивительно, Господь дает Вам, Избранным его, уникальную, не всем доступную возможность искупить грехи. Все! Разом! Разве это может быть просто? Эм?
Он вытянулся над трибуной и требовательно изогнул брови:
- Такая возможность сама по себе великое чудо и следует радоваться каждой секунде, что вы проживаете, отмеченными Божьей милостью! Какой бы тяжелой она вам ни казалась! Господь принимает вас в свое, наполненное любовью и смыслом лоно! Будьте благодарны! Ведь это и есть первейшее, чистейшее выражение Его любви!
- Но давайте вспомним еще вот о чем: мы говорим сейчас о беременности — то есть процессе зарождения и вынашивания жизни! Самом по себе не простом, запутанном, в корне не понятном человеку! Как же это может быть легко?! Да, сложен и тяжел путь женщины, пожелавшей получить искупление — родить! Да, много разных трудностей, болей приходится претерпевать... Но, Мэридит, а грешить-то, наверное, было легко?
Пастор уперся испытующим взглядом в покрасневшую Мэредит. Раздались приглушенные смешки и шушуканья. Святой отец резко отвернулся и разулыбался:
- Конечно, я шучу... Но в каждой шутке, как говорится, есть доля правды, не так ли?
Голос его из поучительно-строгого вдруг стал нежным, пропитался елейными нотками заботы:
- Я хочу напомнить вам вот что: Бог любит вас! Это так просто — Бог любит вас, каждую из Вас, всех вас, всех нас! Все ваши испытания — это большой опыт, а вместе с ним и благо! «Блажен человек, который переносит искушение, - говорит Господь, - потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Бог любящим Его»! Только после испытания сможете вы получить венец жизни, сестры! Потому что Бог вас любит!
На носу вновь оказались невесть когда исчезнувшие очки:
- Ведь сказано: «Испытание вашей веры производит терпение; терпение же - должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка. Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, — и дастся ему...» Так давайте же все вместе попросим за себя, за Мэредит, за всех нас, чтобы были совершенны! — Господь, отец всемогущий! Дай, рабам твоим верным мудрости, дай терпения!
«Аллилуйя!», - грянул хор, хлопая в такт. Отец Апполинарий расчувствовался: глаза его покраснели, словно готовые наполниться слезами. Он продолжил удивительно проникновенно:
- Вы пока не понимаете этого, как возможно, никогда не сможете понять Божью волю, но Он то все знает... Он все понимает... и знает как будет лучше! Он заботится о вас!
Пастор, сильно разгорелся: грозил аудитории пальцем, указующим в потолок и, казалось, говорил сердцем. Но как раз в этот момент прибыли долгожданные и знаменитые угощения — привилегия Избранных.