«Я не хотел вызвать вашего гнева, — продолжил Арман. — Мне казалось, вы на моей стороне. Жаль, что это не так...»
«Ты мне не доверяешь, Арман. Как я могу быть на твоей стороне, если не знаю правды?»
Арман вздохнул, взял со стола, медленно натянул перчатки из тонкой белоснежной кожи, и продолжил:
«Мне приказано молчать».
«Кем?»
«Миранисом».
«Разве Миранис знает о Киаре?»
Спросил, хотя и знал ответ. Не знает. Значит, молчать приказал о чем-то другом. Например, о визите Армана в Кассию прошлой ночью.
«У меня не было выбора, — заметил Арман, набрасывая на голову оточенный белоснежным мехом капюшон. Цвета его рода, да и плащ дорогой, добротный, значит, идет открыто. Не прячась. — Повелитель и Миранис не оставили мне выбора. Без Киара мы все...»
«Мы? — переспросил Кадм. — Кто это „мы“?»
Арман облизнул пересохшие губы и запахнул плащ.
«Мой архан, вам надо спешить», — вмешался в их разговор третий голос, и Кадм с возрастающим удивлением узнал в говорившем брата.
«Рэми ты тоже ничего не объяснишь? — поинтересовался телохранитель у Армана, решив проигнорировать Илераза. — Или думаешь, что проснувшись и не обнаружив тебя в Кассии, он не потребует объяснений?»
«Я вернусь раньше, чем он проснется. А если хотите объяснений... — Арман с насмешкой посмотрел на Кадма. — В этом замке есть тот, кто знает правду и кто может не подчиняться приказам Мираниса. Или вам принципиально, чтобы источником информации был, я и чтобы меня за это наказали?»
«Ты тоже теперь можешь не подчиняться, — огрел его Кадм. — Только повелитель властен над носителями душ двенадцати. Так что давай ты не будешь лукавить...»
«Все и без того сложно. Зачем мне еще больше гневить повелителя и его сына?»
Пришлось признать, что этот зануда прав. И в самом деле зачем? Приказав брату усилить охрану и оставив рядом с Рэми своего хариба, Кадм стремительно вышел из покоев Армана. На этот раз он воспользовался переходом и церемониться не собирался: с равными в этом нет необходимости. Усыпив силой было вскочившую на постели тонкую барышню, он одним движением руки отшвырнул к стенке наглого хариба и за шиворот выволок сонного Виреса из постели. Телохранитель повелителя и слова не успел сказать, как полетел на пол в библиотеке смежной со спальней Мираниса. Ударился голым плечом о край скамьи и посмотрел так, что Кадм понял: этого унижения ему долго не простят. Но было ли это важно? И для Кадма, и для появившихся в библиотеке Лерина и Тисмена.
— Да как вы... — прошипел Вирес, поднимаясь.
— Еще как посмеем, брат, — съязвил в ответ Кадм. — Не зли меня еще больше. Мы так же одни из двенадцати и имеем право знать, что происходит. Так что будь добр... и даже не думай, что сможешь противостоять нам троим.
— Даже не собирался, — невозмутимо сказал Вирес, укутался в молча протянутый Тисменом плащ и удобно уселся в кресло. Он зевнул, налил в чашу вина, повертел ее в тонких пальцах и начал говорить.
Видят боги, лучше бы Кадм этого не слышал. Лучше бы не знал, как оплошали его люди. Как он сам оплошал, поверив благоприятным вестям из Кассии...
— Тебе докладывали лишь то, что хотел повелитель, — отставил опустевшую чашу и поднялся с кресла Вирес. — Ты сам виноват, что твои шпионы оказались такими ненадежными. Теперь я могу идти спать дальше?
Кадм не стал его останавливать. Он лишь облизнул пересохшие вдруг губы, тихо выругавшись. Каким же был он дураком! Слепым дураком! Расслабился в Виссавии, дал обвести себя вокруг пальца, как последний идиот! Доверил сеть своих шпионов...
— Я убью его, — прохрипел он, посылая зов. — Видят боги, задушу собственными руками.
— Кадм, остынь, — пытался было остановить его Лерин, но Кадм ударил по появившейся в покоях фигуре.
Крепко, со всей силы. Вздохнул за спиной Тисмен, оградил щитом спальню Мираниса от шума. Брызнуло, засветилось в свете светильников разлетевшееся на мелкие осколки стекло. Кадм выскочил в разбитое окно и еще успел заметить, как Илераз упал на цветущую магнолию, как хрустнули под его спиной ветви и разлетелись перьями тяжелые, белоснежные лепестки. Дерево отпружинило, Илераз упал на дорожку, медленно поднялся на четвереньки и сплюнул на землю кровью.
Серебрилась в свете месяца роса на розовых кустах, скрипел под ногами гравий, все так же вились в воздухе, падали вокруг яркие в полумраке лепестки магнолии. Кадм подошел стремительно к брату, хватил его за волосы и заставил выгнуться дугой, подняться на колени. Телохранитель обнажил клинок, и магическое оружие радостно зазвенело, почувствовав витающий в воздухе запах крови. Брат был ранен. Серьезно. Но Кадма это не остановило. Гнев обжигал душу, а еще сильнее жгла обида.