Все.
— А мне понравилось, — сказал Кадм. — Куда теперь идем?
— Идем? — вынырнул из ступора Арман.
Да что здесь делает телохранитель? Как вышел из Виссавии? Да еще и виссавийцев с собой притащил!
— Ну ты же как твой братик, марать ручки не любишь, придется все делать за вас. Мне, презренному палачу.
И кто тут был презренный... Арман видел ответ в глазах хранителя смерти.
***
Это невыносимо! Рэми послушно повторял за учителем слова заклинания, но сосредоточиться не удавалось. Выедал душу яд неясной тревоги, хотя причины, казалось, и не было.
Едва он проснулся, Лиин сразу же успокоил: Элизар и Миранис вернулись в Виссавию. Живые и невредимые. Миранис заперся в своих покоях, невозмутимый Элизар и вовсе был рядом, склонился над Арманом. Еще охваченный дремой, Рэми лениво наблюдал, как плавно двигается в темноте ярко-белая аура дяди, как густо переплетаются, живут своей жизнью нити в лечебном коконе, укрывают от внимательного взгляда душу брата. Вот тогда и поднялась в нем упрямая волна беспокойства.
Задуматься, откуда это беспокойство, ему не дали: дядя властным жестом положил руку Рэми на плечо, и кокон с Арманом сразу же исчез:
— Мы в твоих покоях, — удивил Элизар. — Здесь сейчас комфортнее.
— Арман?
— Арман еще немного поспит, и его можно будет будить. Твой брат вполне здоров и уже не нуждается в коконе.
— Тогда зачем...
— Пусть отдохнет, силы ему понадобятся.
На что понадобятся, дядя не объяснил: сослался на совет и оставил удивленного Рэми наедине с харибом. Рэми наскоро оделся, нашел мыслью Мираниса, телохранителей, убедился, что у принца его не ждут, и разрешил войти в покои учителю.
О чем уже сильно жалел. Заклинания! Зачем ему сейчас заклинания! Надо было выйти в лес, вслушаться в успокаивающий шум ветвей, в шепот собственной интуиции. Что не так? Почему ему так муторно? Боги, почему? И почему Аши опять заткнулся, когда он так нужен?
Вспыхнула в темноте, уложилась в ровный узор вязь руны. Повинуясь мягким указаниям учителя, Рэми задумчиво поправил рисунок: утолщил одну линию, сделал более хрупкой, изящной, другую, раскрасил центр паутины кроваво-красным, пустил алое марево по тонким нитям. А все равно выходило не то! И заклинание истощалось раньше, чем набирало силу.
— Ты сегодня чем-то озабочен, мой архан.
— Еще раз, — прошептал Рэми.
— Я не думаю...
— Еще раз!
— Прости...
Рэми вздрогнул, сдерживая невольное раздражение. Как часто он слышал это «прости»? Слишком часто. Было стыдно. Стыдно, когда взрослые мужчины, маги, унижались перед ним, мальчишкой, который и исцелить-то толком не умел.
Проклятая беспомощность! И не физическая немощь тому виной, магическая! Оказалось, что он толком ничего и не умел, хотя и воображал себя магом, да еще и высшим.
А виссавийцы? Они были как на ладони. И стоило чуть нахмуриться, как бросал их на колени вовсе не страх... раскаяние. Искреннее, оттого еще более страшное.
Как надо любить, чтобы так унижаться?
Как надо быть окутанным узами богов, чтобы быть вот такими? Даже Рэми не мог так вести себя с Миранисом. Будучи верным принцу, он сохранял ясность рассудка... виссавийцы же были ослеплены вождем и его наследником.
— Продолжим, — приказал Рэми.
И сам себе не поверил. Он приказал учителю? За одну только попытку приказать Виресу, былой учитель одарил бы вечерком в сетях боли. Учитель умнее ученика, ученик должен подчиняться беспрекословно, иначе урок может перестать быть безопасным... в Кассии это казалось столь же естественным, как и дышать. Но не в Виссавии. Но не для наследника, который может убить одним словом. Но даже смерть из рук Рэми они бы приняли со счастливой улыбкой на устах, и это раздражало еще больше.
Проклятая верность! Рэми повторил заклинание, и на этот раз вязь вышла более крепкой. Сеть легко уложилась в нужный рисунок. Рэми позволил ей сжаться в упругий комок, распрямиться подобно пружине, и раньше, чем он сообразил, что сделал, волна ударила в стены, в поставленный учителем щит, в появившуюся ниоткуда, сверкающую чистым желтым, фигуру.
— Великолепно, — похвалил учитель, но Рэми так не думал: без предупреждения появившийся в покоях Арам, а это была его аура, упал на колени, зажимая ладонью рот. Частой дробью ударили в пол капли, противно запахло железом и Рэми мысленно похолодел. Он порывался встать, но кто-то вдавил ему в плечо и заставил остаться на месте.