Цветочки для матери? Его мать, талантливая целительница, лунами пропадала за пределами Виссавии. Домой возвращалась редко. А когда возвращалась, то больше спала. Вечно бледная, вечно уставшая, хрупкая, как изящная статуэтка, она с сыновьями разговаривала так редко, что временами казалась чужой. Но все равно бесконечно любимой.
И она никогда бы не приняла в подарок цветов.
– Срывая цветок, ты преждевременно лишаешь его жизни, – говорила мать. – И в то же время поганишь свою.
Кто-то грубо толкнул в плечо, Рэн шарахнулся, пропуская мужчину с тяжелым мешком на плечах и вздрогнул: в толпе кассийцев он различил кого-то, кого увидеть тут не ожидал.
Не понимая, как другой хранитель смерти оказался вне Виссавии, Рэн было бросился за укутанной в плащ фигурой, но сразу же остановился. Этот человек был наполнен силой, которой в нем быть не должно. И он убивал, не раз, не два, даже сосчитать страшно. От его ауры насильственной смерти затошнило, а вместе с тошнотой пришло и понимание: это мог быть только один человек. Человек, которому лучше на глаза не показываться. Изгнанный из Виссавии Алкадий.
Дождь усилился, вода шуршала и временами доходила до лодыжек. Рэн тщательно укутался щитами, скрывая ауру хранителя смерти, и слился с толпой, стараясь не упустить Алкадия.
Следить за кем-то в полной народу улице оказалось непросто. Рэна много раз обругали, посоветовали идти домой к мамочке и назвали несносным мальчишкой. Дважды хранитель смерти думал, что упустил упыря, но вновь находил его совершенно случайно: то стоявшего у лавки с книгами, задумчивого, с толстым томиком в руках, то переговаривающегося в полголоса с каким-то молодым, заспанным мужчиной.
Рэну очень хотелось бы проследить и за спутником Алкадия, но разорваться он не мог. Постаравшись как можно подробнее запомнить ауру незнакомца, он нырнул в тень за колонну, когда упырь вдруг обернулся и окинул улицу внимательным взглядом.
Видимо, не заметив слежки, Алкадий свернул под арку между плотно стоявшими домами, за которой начиналась еще более узкая, пустая улочка, а Рэн укутался в тьму, становясь для всех невидимым. Даже для потерявшего связь с Виссавией хранителя смерти.
Дождь пошел сильнее, размывая грязь под ногами. Рэн поскользнулся и, чудом не упав в лужу, про себя выругался. В тот же миг от грязной, глухой стены дома отделилась тень, и Рэн остановился, чудом не натолкнувшись на появившегося ниоткуда человека. На счастье, тьма Виссавии и тут спасла: Рэна вновь не заметили, хотя он и стоял в двух шагах от Алкадия и его странного, так же закутанного в плащ собеседника:
– Мы договорились не встречаться, – прошипел Алкадий. – Почему твой архан нарушил это правило и послал своего хариба? Вы понимаете, как сильно рискуете?
– У моего архана есть весточка для друга.
– Друга? – съязвил Алкадий. – Значит, золота он больше не хочет?
Незнакомец лишь молча раскрыл ладонь и, ловко словив увесистый с виду мешочек, заглянул внутрь.
– Ты, как всегда, щедр.
– Говори!
– Боюсь, твой друг Ферин теперь за гранью, – Алкадий вздрогнул. – Наследный принц же вернулся и сегодня вечером намеревается покинуть замок. В храме родов на Зеленой улице он назовет сестру целителя судеб своей женой…
– Как мило… – засмеялся Алкадий. – Но почему ты это говоришь мне?
– Не все хотят видеть Мираниса на троне Кассии. Тем более – его ублюдка в чреве Лилианны. Если избавишь нас от власти двенадцати…
– Хотите пойти против богов? – протянул Алкадий. – Твой архан слишком смел…
– Власть не может бесконечно находиться в руках одного рода. Она не может зиждиться лишь на давней легенде о двенадцати полубогах. Если у Деммида не будет прямого наследника, душа двенадцатого не возродится, не проснутся души его телохранителей… Наступит время перемен…
– Перемен, – усмехнулся Алкадий. – Какое красивое слово. Скорее власти твоего архана, не так ли?
Незнакомец лишь улыбнулся, поклонился и исчез. А Алкадий простоял немного, задумчивый, мрачный, и едва слышно прошептал:
– Как же они омерзительны, эти предатели.
Дальше Рэн за ним не пошел. В храме Радона распелись вдруг колокола, и стало стыдно: Рэн безнадежно опаздывает. Наследник… сейчас важен наследник и ничего более. Но всю оставшуюся дорогу не отпускало дурное предчувствие. Тревожили почему-то те два письма. И еще пелена, на грани видимости, не дававшая увидеть что-то важное… что от наследника нужно целителю судеб и Миранису?
«Принц в гневе». Чем отсутствие Армана могло так разгневать наследника Кассии? И почему принц приглашает, почти вежливо. Мог и дозор прислать за Арманом, а этого не сделал, просит неофициально, почти тайно… даже лучших друзей принцы не просят. Они приказывают.