Миранис кивнул поклонившемуся наемнику, вдохнув полной грудью влетевший в повозку свежий воздух. И все же Рэми умеет выбирать друзей, и, что немаловажно, умеет к себе привязывать. Даже этого циничного Гаарса привязал, а среди наемников теплые чувства, как известно, – редкость.
– Нечасто ты к нам заглядываешь, – сказал Миранис.
Заглядывал бы почаще, глядишь, упрямый телохранитель меньше бы ерепенился. Гаарс каким-то непостижимым образом всегда добивался от Рэми послушания. У Мираниса вот так не получалось.
Впрочем, время ли сейчас думать о Рэми?
– Некогда, – холодно ответил Гаарс, скидывая мокрый плащ и усаживаясь в углу повозки. – Да и вреден мне воздух замка. Первые два визита туда удавшимися не назовешь.
Еще бы. В первый визит Гаарс пытался убить Армана и попался не очень-то добренькому Кадму. Миранис помнил, как выглядел наемник после разговора по душам с его телохранителем. Но помнил, что и едва стоя на ногах, Гаарс пытался защищать попавшегося Миранису мальчишку, Рэми, хотя и понятия не имел о его происхождении.
Несмотря на дружбу с Рэми, Гаарс не раз давал понять, что с Миранисом они не на одной стороне. Цех наемников всегда был против власти – оно и понятно. Те, кто дружит с законами Кассии, со своими хлопотами идут к дозору да к жрецам. Остальные платят менее щепетильным наемникам. И, хотя Гаарс перестал быть наемником, подчинялся он исключительно целителю судеб. Как, увы, и многие другие «друзья» телохранителя.
– Не вижу с тобой Рэми, – заметил, наконец-то, наемник. – Жаль, я бы с удовольствием повидал мальчика.
Миранис тоже с удовольствием повидал бы «мальчика»...
– Ты сделал, что я просил? – спросил он.
– Да, жрецы ждут, ритуальный зал готов, – Гаарс с легким любопытством посмотрел на Лию. – Все, как ты пожелаешь, мой принц.
Повозка вновь остановилась, на этот раз у тяжелого, побитого временем и погодой храма. Миранис вышел наружу, разминая затекшие ноги. Плащ из валеной шерсти казался тяжелым и слишком теплым: Мир взмок и теперь с удовольствием подставлял лицо дождю, надеясь хоть на какую-то прохладу.
За его спиной Гаарс помогал выйти из повозки Лие.
– Я рад за тебя, моя дорогая, – улыбнулся он. – И в то же время – беспокоюсь. Быть женой наследного принца Кассии – не слишком приятная участь.
– Ты много говоришь, Гаарс, – ответил Мир, бросая в плоскую глиняную тарелку золотую монету.
Сидящий до этого неподвижно жрец счастливо улыбнулся, подхватил монету и поспешно спрятал ее в складках хитона.
– А ты излишне щедр, мой друг... для рожанина-то.
Миранис ничего не ответил. Он и сам понимал, что не пристало ему разбрасываться золотом, но сегодня хотелось быть щедрым, сегодня почему-то тянуло броситься на колени и просить Радона о защите. Если не для себя, то для Лии и сына.
– Мир! – прошептала Лия, неожиданно прижимаясь к Миранису. – У меня дурное предчувствие.
– Не хочешь быть моей женой? – усмехнулся принц. – Боишься?
– Нет… но…
Лия замолчала.
Миранис посмотрел вверх, на высокие и тяжелые стены храма, освещенные по обеим сторонам тусклым светом фонарей, и пытался унять невесть откуда взявшуюся дрожь.
Неужели смерть так близко? Неужели ее дыхание, а не пронзительный, бросающий в лицо брызги ветер, заставил кожу покрыться мурашками?
Не пристало принцу бояться. Не пристало медлить на мраморных ступеньках храма. Не пристало и сомневаться, если решение принято. Миранис сжал ладонь Лии еще крепче и, даже не оборачиваясь на телохранителей, вошел в распахнутую настежь дверь.
Они пересекли небольшой, неярко освещенный зал, опустились на колени перед статуей Радона, и Миранис бесшумно зашевелил губами, прося у верховного бога благословения и для себя, и для будущей жены, и для неродившегося сына.
Когда-нибудь его ребенка положат на алтарь у ног статуи Радона, когда-нибудь споют наследнику ритуальные песни жрецы, а на запястьях избранника богов, потомка двенадцатого, проступят синей татуировкой знаки рода повелителя.
Но сумеет ли Мир дожить до посвящения своего сына?
Тихо распахнулась боковая дверь, и в зал вошел жрец Радона, чьи темно-синие одежды в полумраке казались черными и напомнили Миранису плащи жрецов смерти.
Принца вновь пробила предательская дрожь. Жрец, будто не замечая волнения наследника, тихо прошептал:
– Мы ждали вас, прошу пройти за мной.
В соседней зале, роскошно обставленной и используемой для наиболее знатных гостей храма, было все так же темно и тихо. Неярко светили по углам лампады, чадили горько пахнущим дымом. Отражались блики света от стен, расписанных сценами из жизни Радона. Вон там великий бог принимает в чертоге клятву от братьев и сестер. Вот там наставляет двенадцать сыновей, а вот там склонился над младенцем, касаясь его запястья.