Ронер, продолжавший плести заклинания, чуть покосился на Армана, но с места не сдвинулся, а этот самый брат Алдекадма придержал Элизара:
— Вы же не хотите вмешаться и их убить?
— Что? — ошеломленно прошептал Элизар, — но если ничего не сделать…
— Мы можем укрепить этот круг другими. Это поможет. Но на время.
— Но ведь каждый…
— Не каждый, — прошептал Илераз. — И в тот же миг выступили из переходов харибы телохранителей, опустились за арханами на пол храма, образовав другой круг, и молча погрузились в молчание магии.
— Позови хранителей смерти, вождь, — не отрывая взгляда от дрожащего, ошеломленного и явно не владеющего собой Армана, сказал Илераз.
— Скольких?
— Да всех тащи! — выкрикнул Илераз. — Чем больше, тем лучше…
Элизар напрягся на миг, и из стен храма появились хранители в темных одеяниях. Много, очень много. Даже Элизар стольких вместе никогда, пожалуй, не видел. Хранители не спрашивали ни о чем, они образовали еще один, на этот раз более густой, круг, и синхронно овили два других круга черным каркасом поддерживающих заклинаний. Арман все еще пытался очнуться, хрипел едва слышно, Рэми, сидящий напротив Ронера, все более бледнел, из носа его, уголков рта, побежали на подбородок, по губам, дорожки крови. Он уже не повторял заклинания за Ронером, он явно пытался удержать то, чего они все вместе достигли.
«Позволь войти в Виссавию!» — попросил вдалеке знакомый голос, и Элизар позволил! Он позволил бы сейчас что угодно и кому угодно, ведь круг угасал, а вместе с ним угасал и Нериан. Что это за ритуал? Почему он был так необходим!!! Зачем было жертвовать своей жизнью, ради чего?
— Мой повелитель! — упал на колени рядом с Элизаром Илераз.
Деммид, появившийся из перехода, на него даже не взглянул. Взгляд его пылал синим, волны магии овевали его тонким потоком, и Элизар неосознанно облизал пересохшие вдруг губы. Магия Рэми, белая, чистая, мешалась теперь с магией кассийцев, яркой, синей, и с магией хранителей смерти, черной, зловещей, и от этой мешанины чужой магии перед глазами плыло, и просилась к горлу собственная сила. Но выпускать ее было сейчас нельзя, совсем нельзя…
Деммид, ни на миг не сбавляя шага, вошел в круг сначала виссавийцев, потом кассийцев, потом телохранителей, опустился на корточки перед уже почти потерявшим сознание Арманом и тихо, так, что слышали, пожалуй, только Арман и, почему-то, Элизар, спросил:
— Почему?
— Мой повелитель…
— Почему ты позволил этой гадости так тебя ослабить?
— Нэс… Нэскэ… помоги мне… — забыв внезапно о гордости, взмолился Арман.
— Как я тебе помогу? Когда я сказал, что хочу связать себя с тобой узами, ты воспринял это как оскорбление. А это ведь твоя защита. Будь ты связан со мной, я даже на расстоянии бы заставил тебя прийти в себя и замкнуть круг. А теперь, что я могу сделать…
— Прошу тебя… он ведь…
— Прав? Дай посмотрю, — Нэскэ провел ладонью около лица Армана. — Вот он тебя чем достал… ты ведь идеален, Арман, не так ли, никогда не совершаешь ошибок, не можешь себе на них позволить…, но я тебе напомню одну истину: ты человек. Ты имеешь право на ошибки. Теперь ты к тому же носитель Киара. И твои ошибки исправляю я.
— Наказываешь…
— Исправляю, Арман. Всего лишь исправляю. Они уже исправлены, не так ли? Все! Так откуда это самобичевание! Откуда раны, которые, как оказывается, не зажили! Откуда твоя неуверенность, друг мой? Ну ошибся, хорошо. Но разве тебя кто-то в этом попрекнул? Хоть раз. Ты сам себя попрекаешь. Скажу больше, ты дал воспользоваться своей слабостью врагу и чуть было не потянул за грань себя и братьев… Арман. Ты ведь доверяешь мне больше, чем ему?
— Да, Нэскэ…
— Мне не в чем тебя винить. Ты сделал для нас слишком многое, чтобы об этом забыть, и еще так много сделаешь.
Он приложил ладонь к груди Армана и тихо прошептал:
— Доверься мне, ты же знаешь, никогда я не желал тебе плохого. Ни когда ты не был носителем Киара, ни когда ты им являешься. Помни об этом. И будь сильным… спи…, а ты проснись, брат!
Выражение лица Армана поменялось, краски вернулись на его щеки, немое отчаяние и мольба исчезли из его взгляда, и Арман вдруг выпрямился резко, положил ладони на колени и вновь начал плести сеть заклинаний. Круг замкнулся и выровнялся.
Деммид же не спешил уходить. Он вгляделся вдруг в безжизненные черты закрывшего глаза и погрузившегося в медитацию Армана и провел над ним осторожно ладонью, а потом потянул ладонь на себя, и вокруг его пальцев заструилась, заиграло марево. Повелитель смахнул марево на руны круга, коснулся легко лба Армана, что-то прошептал, вплетая в руны круга свою магию.