Элизара, видимо, слова упыря не удивили. Все так же холодно улыбаясь, он поднял меч.
— Может, хотя бы для вида посопротивляешься… — с издевкой улыбнулся он, — щадить я тебя не буду. Хочешь умереть?
— Ты меня не убьешь.
— Ты так уверен?
И тут же клинок Элизара сверкнул, запел смертоносную песню. Рэн не видел движений вождя, не успевал их улавливать, но Алкадий был быстрее. Он легко уклонялся от ударов, и с лица его все так же не сходила маска удивления.
— Достаточно! — ладонь Алкадия перехватила острие клинка. — Целитель судеб загнал тебя настолько глубоко, что ты и выбраться не можешь, брат?
— Это мое тело! — холодно ответил вождь, пытаясь вырвать клинок.
Пальцы Алкадия сомкнулись на лезвии еще крепче, полилась с них серая вязь грязной магии, и знаменитый клинок виссавийских вождей потемнел вмиг, будто покоряясь.
— Один раз этот клинок попробовал моей крови. Второго не будет! — прошипел Алкадий. — И я не позволю себя убить!
Рэн даже не уловил мига, когда вождь вдруг оказался на спине на полу, а Алкадий — стоя над вождем. В воздухе перехватив виссавийский клинок за рукоять, Алкадий провел кончиком меча по ключице Элизара, разрезая тонкую ткань туники, и аккуратно, даже не надрезав кожи, ткнул мечом в грудь вождя.
— С чего ты взял, что мне нужна твоя смерть? — усмехнулся он. — Да, целитель судеб загнал духа глубоко в твою душу…, но мы оба знаем, что это ненадолго. Надо только подождать. А ждать я умею.
«Помоги мне!» — Рэн вздрогнул. Вождь смотрел прямо на Рэна, и во взгляде его читался не приказ, искренняя мольба. И хранитель смерти не выдержал.
Закрыв глаза и подавив в себе голос разума, он прижался спиной к прохладной колонне и начал вить нить заклинания. Тьма, родная, благословенная, сгустилась в зале. За ней — ярко-черными нитями силы — обозначилась грань… сколько раз Рэн подводил к ней души умерших? Сколько раз усилием воли разжижал нити, чтобы душа могла перейти за грань? И сколько раз учитель предупреждал… если нити разойдутся, если в густой сети узора появится прореха, кто-то обязательно будет должен уйти…
Рэн, подавив дрожь, мысленно дотронулся до магического узора, почувствовав знакомое биение магии в поглотивших свет нитях. Он осторожно расплетал один узел за другим, не позволяя нитям порваться, сгущал их узор на краях прорехи, и все более расширял дыру между тем и этим миром, создавая безопасный, быстрый проход для души… которая еще не покинула тела.
— Что ты делаешь, выродок! — спохватился Алкадий, почувствовав изменения в нитях грани. Ну да, лениво вспомнил Рэн, продолжая работу… Алкадий тоже был когда-то хранителем смерти.
Как со стороны, уже лишенный эмоций, он видел, как пальцы Элизара сомкнулись на клинке, как на белоснежную ткань туники посыпались частые капли крови…
— На меня смотри, — прошептал вождь и ударил ногой по голени Алкадия.
Маг всеми силами старался удержаться на ногах, но уже разреженные нити не дали ему даже шанса. Они требовали жертвы. Не какой попало, а вполне конкретной. Алкадий повалился вперед, надавливая грудью на рукоять меча. Виссавийское лезвие, белоснежное, поблескивающее в свете свечей, с противным чавканьем вошло в грудь Элизара и обиженно звякнуло, ударив в черный, уложенный каменными плитами пол.
— Не понимаю, — прошептал Алкадий.
— И не надо, — холодно прохрипел Элизар. Резким движением вождь сел, вогнав в себя клинок еще глубже, и засмеялся, булькая кровью.
Рэми закричал от ужаса. Он порывался встать, но дрожащий голос принца пригвоздил его к полу:
— Приказываю! Не вмешивайся!
— Мир… но… — не выдержал седовласый телохранитель. — Он же умрет…
— Он хочет умереть, разве ты не видишь?
Рэн вот видел. Он все так же стоял у прорехи в грани и звал к себе рвущуюся из тела душу Элизара. К чему продлевать страдания, если смерть вождя уже неизбежна… если грань ждет и благословенная тьма сгущается, обещая покой.
— Ты меня убил… — засмеялся последним усилием воли Элизар. — Теперь в тебе два духа… И их борьба раздерет тебя на части.
Рука вождя отпустила клинок и безвольно упала на грудь. Над его телом поднялось серебристое, рассеивающее темноту облачко, быстро сформировавшееся в потерявшуюся в темноте человеческую фигуру.
— Иди ко мне, — позвал Рэн, чувствуя, как по щекам его бегут жаркие слезы. — Иди ко мне, мой вождь…
Грань сомкнулась, узор нитей вновь стал густым и монолитным. Рэн медленно сполз по колонне, спрятав в ладонях залитое слезами лицо. Богиня… что он натворил? А тронном зале было так тихо… тихо.
***
Дядя посмотрел вдруг на Рэми, улыбнулся грустно, будто извиняясь, и упал на темный пол перед ошеломленным Алкадием. Это невозможно! Это не может быть правдой, боги, скажите, что это неправда!